Неожиданно милиционер поднялся и, пошатываясь от головокружения, шагнул к двери.
Дядя Игнаша! Куда ты!
Как там... в церкви?
Все разошлись.
Где отец?
Не знаю.
Стародубцев покачнулся.
Дядя... взмолился Пантушка.
Уйди! взревел милиционер, схватил винтовку и распахнул дверь.
От порыва ветра потухла лучина в светце.
На полатях заплакала перепуганная Марька.
Вернувшись домой Трофим рассказал о том, как ночью толпа ворвалась в церковь, требуя прекратить изъятие церковных ценностей, как Русинов пробовал уговорить людей, просил их выйти и не мешать работать, как кто-то из толпы выстрелил в Русинова, но вместо него попал в комсомольца и как его товарищ выстрелил два раза вверх, над толпой. Люди в испуге побежали, кто-то опрокинул подсвечник, свеча потухла, и в церкви стало темно. Когда снова зажгли свечу, народу в церкви уже не было, а смертельно раненный юноша лежал на полу. Через час он скончался...
Кого убили? спросил Пантушка, сам не зная зачем: ему одинаково жалко было любого из приехавших.
Того... который щурился, ответил Трофим и, сжав кулаки, погрозил кому-то: У, злодеи! Знать бы, кто это сделал, своими руками придушил бы!
Искаженное злобой лицо Трофима побагровело.
Все случившееся непосильной тяжестью легло на сердце Пантушки, в голове его рождались и путались беспокойные мысли. Что это за люди, которые ранили Стародубцева, убили Сашу? Чего им надо? Мать говорит, что это бог наказывает людей. «Бог, бог! закричал на нее отец. Значит, и бог злодей!»
Глубокой ночью отец куда-то ушел и вернулся только утром, по-прежнему мрачный, долго о чем-то шептался со Стародубцевым.
До приезда следователя тело убитого лежало в церкви на каменном полу. День и ночь около него дежурили назначенные сельским Советом сторожа. Люди ходили смотреть на покойного; многие, особенно женщины, плакали. А через день после приезда следователя убитого положили в тесовый гроб, вынесли в церковный двор.
С утра к гробу приходили люди проститься с покойником. Сердобольные женщины обложили гроб ветками пихты, пахнущей смолой, а учительница сходила с учениками в лес за подснежниками. Ими осыпали грудь и пожелтевшие руки Саши. Ни на одну минуту не отходили от гроба Русинов и Ваня. Медленной, шаркающей походкой приблизился к гробу Степка, взглянул в лицо покойнику и пошел, крестясь и гнусавя:
Тимофей стоял поодаль, в кучке стариков и старух, степенно крестился. Иногда он шумно вздыхал. Тут же похаживал Купря и шептал то одному, то другому:
Грех-то какой случился, не приведи господи! Воистину никто не знает, где свою смерть сыщет. Потому не надо озлобляться друг против друга.
Фекла Бабина нарвала букетик горицвета, вложила в руку Марьки и пошла к гробу.
Положи, дочка, на упокойничка... Ах, боже мой! Несчастная мать!..
Слезы лились по щекам Феклы. Осторожно поправила она пихтовую ветку на груди мертвого, постояла минуту и отошла к женщинам.
Люди всё подходили.
Когда собралось много народу, к Русинову обратился отец Павел.
Разрешите отслужить панихиду по убиенном?
Русинов, не взглянув на попа, резко ответил:
Не надо. Он был неверующий.
Отец Павел тихо отошел в сторонку.
Председатель сельсовета, комкая в руках кепку, заговорил:
Товарищи! Земляки! Вот еще одна жертва контрреволюции. Трудовой народ разбил в открытом бою Врангеля и Колчака и прочих царских генералов. Контрреволюция теперь действует по-разбойничьи, убивает из-за угла советских активистов, пакостит, где только удается... В нашем селе пролилась невинная кровь. Убийца где-то среди нас. Он, может быть, сейчас смотрит на то, что сделали его подлые руки, смотрит и злорадствует. Но пусть он знает: за каждую каплю народной крови мы потребуем расплаты. И пусть все знают: пощады врагам не будет!
Хмурые взгляды мужиков были неподвижны. Стояла тишина. Только на кустах бузины шумно чирикали воробьи.
Резким рывком Русинов сорвал с головы фуражку.
Товарищи!
Голос у него дрожал.
Товарищи! снова воскликнул он. Мы прощаемся с Сашей Макаровым, погибшим от злодейской руки врага. Саша только вступал в жизнь. Он был предан делу революции и погиб на боевом посту. Но пусть не радуется преступник. Рука революционного правосудия найдет его и сурово покарает!
Русинов поцеловал убитого в лоб и запел:
Как только умолк последний звук похоронного марша, Русинов и Ваня вскинули вверх винтовки и выстрелили три раза. Потом они закрыли крышку гроба, прибили ее гвоздями, привязали гроб к телеге веревкой.
Ну, трогайте! распорядился Русинов. Вот адрес его родных.
Возчик спрятал бумажку в карман, сел в передок телеги, дернул за вожжи. Лошадь тронулась, телега запрыгала на неровностях дороги, провожаемая скорбными взглядами молчаливой, неподвижной толпы.
Друзья готовятся в поход
Днем немного отвлекали занятия в школе, домашние дела, а ночью Пантушка не находил покоя. Целыми часами думал об убийстве, перебирая в памяти жителей Успенского и других деревень. Все люди, каких знал Пантушка, казались ему не способными на преступление. Во всей округе при жизни Пантушки не случалось убийств.