Вот это правильно!
Все ясно. Давай дальше!
Для ведения собрания надо избрать председателя.
Пускай Митрий ведет.
Митрий! Митрий!
Митрий, председатель сельсовета, был избран председателем собрания. Сняв шапку, он сказал:
Спасибо за честь. А теперь деду Архипу даю слово.
К паперти медленно пробирался сухой сгорбленный старик с белой, как вата, бородой.
Давай, дед Архип!
Старик заговорил глухим кротким голосом.
Я давно в мирских делах не советчик. А сегодня пришел на сходку. Сказывали, церкву закрывать станут. А вышло, неправду говорили. Кто верит в бога, тот и дома и в поле помолится. А без хлеба и молитва на ум не идет. Пусть берут золото-серебро да взамен хлеб везут. Детей малых жаль, им хлебца пожевать охота. Только бы не обманули буржуи.
Об этом уж наше правительство позаботится, заметил Русинов.
Ась? не расслышал старик.
Об этом, дедушка, не беспокойся, сказал старику на ухо председатель сельсовета.
Под одобрительный гул собрания дед Архип сошел с паперти.
Товарищи! Мужики! обратился председатель сельсовета к собравшимся. Вы слышали, что тут сейчас сказал дед Архип.
Ему больше восьмидесяти лет. Всю свою жизнь он верил в бога. И он за то, чтобы церковные ценности сдать государству и купить за границей хлеба. Согласны ли вы с ним?
Согласны.
Давайте выберем трех понятых, чтобы, значит, составить список вещей... чтобы все было законно...
Выборы понятых прошли быстро. Сразу после этого Русинов, чоновцы, священник, церковный староста и понятые ушли в церковь.
Но народ расходился медленно. Мужики собирались кучками, разговаривали, спорили. Громче всех говорил Тихон.
Тетери! Из-под носа добро утаскивают.
К мужикам подходили бабы. Толпа шевелилась, как потревоженный муравейник.
Пока Степка отпирал церковь, Пантушка забрался на каменные ступени паперти поближе к городским парням. Они разговаривали с Купрей.
Зачем с ружьями-то приехали? спрашивал Купря. Народ пужать? Так мы пуганые, пужаться разучились.
Да что вы, право, отвечал Саша смущенно. Вам же объяснили, что мы должны охранять ценности при перевозке.
А случаем я захочу с возу свою долю взять, ты стрельнешь в меня?
Саша пожал плечами.
Нет, ты скажи, стрельнешь? настойчиво допытывался Купря.
Там видно будет, резко сказал Ваня. Пойдем, Сашка, комиссия уже в церкви.
Проходя мимо Пантушки, Саша на минутку задержался, сказал:
Вечером приходи с ребятами в сельсовет. Поговорим.
Ладно.
Только ушли комсомольцы, Степка зашипел на Пантушку:
Кышш, кышш, дьявольское семя!
Пантушка отскочил, а Степка начал сметать с паперти мусор.
Постепенно церковный двор опустел. Только милиционер сидел на обтертой до блеска скамейке.
А ты, дядя Игнатий, почему не пошел в церкву? спросил Пантушка.
Все хочешь знать. Стародубцев улыбнулся, тронул Пантушку за плечо, чуть притянул к себе и тотчас же отпустил. Мне там делать нечего. Моя служба тут. Посижу, покурю, пройдусь... Он подмигнул мальчишке, сунул цигарку в зубы, прикурил от зажигалки. А ты иди, учи уроки, в наши дела тебе лезть еще рановато.
Пришлось идти домой. Дома Пантушка стал играть с Марькой, увлекся и проиграл часа два.
Но вот он встрепенулся, прислушался.
Слышишь, в набат бьют! Частые удары колокола звучали тревожно.
Пожар! вскрикнул Пантушка.
Что ты! Фекла перекрестилась.
Мам, я побегу.
Куда ты! Не смей!..
Но никакая сила не могла удержать Пантушку. Выскочив из избы, он побежал к церкви, подгоняемый не столько любопытством, сколько необъяснимым страхом.
Преступление
Перестань! Слышишь?!
Степка кричал во всю глотку:
Антихристы, божий храм грабют!..
А ну, отойди! рассердился милиционер и ухватился за веревку, не давая Степке звонить.
Не трожь! сказал, выступая из толпы, рослый мужчина с молодым, заросшим бородой лицом. Власть до церкви не касается. Звон дело церковное.
А по какому случаю он в набат бьет, людей тревожит?
Может, отец Павел проповедь хочет читать либо молебен отслужить. Это дело верующих.
Так-то оно так, согласился Стародубцев, только поп занят другим делом и никаких проповедей читать не собирается.
А мы спросим его сами, вызывающе сказал человек с бородой и шагнул к церковным дверям.
Милиционер загородил дорогу:
Нельзя!
Почему? Храм наш...
Там работает комиссия.
Святыни отбирают! сказал, выступая из толпы, Тихон. От него несло самогонным перегаром.
Неужто икону преподобной Ефросиньи Суздальской увезут?! с ужасом на лице воскликнула рябая баба и хлопнула себя руками по бедрам. Батюшки!
Весь иконостас увезут, и паникадила, и все иконы, обращаясь к толпе, продолжал Тихон. И колокола сымут.
Колокола! всхлипнула рябая баба. Что ж это делается?! Не услышать нам больше благовеста, не увидать святых образов Николы-чудотворца и преподобной Ефросиньи! Будем молиться на голые стены, как нехристи басурманские, будто в мечети.
А по какому праву? закричали бабы. Кто позволил?
Сходка, бабыньки, разрешила, ответил Тихон. Муженьки ваши. А вас и не спросили.
Да что же это такое? А? Чего вы, бабы, молчите?
не унималась рябая.
И вдруг истошный женский визг пронзил воздух:
Постоим за церкву божью!