Он смолк, увидев на морщинистом лице бабушки печаль. Слез-то у нее нет, за свою долгую жизнь все выплакала, осталась лишь привычка подносить к глазам высохшую, скрюченную от тяжелой работы руку. Феде стало нестерпимо жаль бабушку. Тихонько встал из-за стола, нежно, как только мог, обнял ее угловатые плечи.
Не надо, ба. Я исправлюсь. Ведь не поздно мне еще! Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? Вот, например, был такой пионер Валя Котик он осекся, догадавшись, что упоминание об Орленке сейчас никак не в его пользу, и переменил тему: Ребята одной школы клад откопали оружие! Федя обвел комнату изучающим взглядом, словно впервые попал сюда, и вдруг встрепенулся: Ба, кто жил в нашем доме до революции? Может, и тут есть тайник?!
Впервые за весь вечер бабушка улыбнулась.
Тайник? До Октября тут чиновники жили, небогатые. Снимали комнатушки. Нет, Феденька, клады уже все поразыскали.
Но ведь пишут же в «Вечерке»! То там, то тут находят. И раскопки эти самые Ты должна что-нибудь знать!
Немигающие глаза внука устремились в одну точку на потолке, Анна Петровна даже взглянула туда.
Ба, а у деда не могло быть тайника?
О господи, взмолилась бабушка. Да откуда у него? Ведь ты знаешь, он механиком был, у Михельсона
Говори по-современному: на заводе имени Владимира Ильича, живо поправил внук.
С заводом имени Владимира Ильича он был знаком давно. Еще когда учился в четвертом классе, впервые приехал туда на трамвае и застыл в изумлении. За каменной оградой покрикивали паровозы, гремели какие-то цепи, стучало железо, и густой запах масел приятно щекотал ноздри. Сразу припомнились рассказы бабушки об этом заводе, прочитанное в книгах. Перед взором как бы открылись дали-дальние.
В голове молниеносно родился смелый план. Легко перебросив через забор портфель с учебниками, Федя без труда нашел к нему дорогу. «Если будут ругать, скажу: ребята портфель забросили, полез доставать».
Стой! Кто таков?
Цепкие пальцы вахтера крепко схватили мальчишку за воротник пальто.
Прибытков я! только и смог в первую минуту выдавить из себя Федя.
Вахтер пристально посмотрел на мальчика:
Положим, что ты Прибытков. Но зачем же через забор?
Не положим, а в самом деле Прибытков. Дед мой тут работал, потом отец.
Морщинистое лицо вахтера потеплело в едва приметной улыбке, и он выпустил Федин воротник.
Так бы сразу и сказал. Значит, ты внучек Анны Петровны? Хорошо. А персонально сюда к кому?
Ни к кому, просто так
Ага, сообразил вахтер. Ни к кому значит, ко мне. Пойдем, пропуска проверять будем!
С тех пор Федя не раз приезжал к заводу, но в цехах так и не побывал
Видя, как задумался сейчас Федя, бабушка пояснила:
Когда в четырнадцатом году началась мировая война, деда твоего, Игната Никитича, на фронт мобилизовали. А я с Романом, отцом твоим, осталась. Полгодика ему было. А потом революция. Какие тут тайники да клады она медленно провела ладонью по вискам.
Вот в Польше, это правда, остался у деда тайник. Ну так это ж далеко, в чужой земле, Анна Петровна вздохнула, будто бы в знак сочувствия внуку. Вот подрастешь, дознаешься.
Федя прижался к плечу старушки.
Ба, все равно расскажи. Пожалуйста Мне вполне можно доверить самую-самую страшную тайну. Могила!
Какая там тайна! устало улыбнулась Анна Петровна. Давно это было, внучек
* * *
Деда своего Федя знал лишь по воспоминаниям бабушки да единственной в семье пожелтевшей от времени фотографии. На ней в рост изображена только что повенчавшаяся пара.
Низенькая, с широко расставленными большими глазами девушка доверчиво прижалась к парню в косоворотке, которая, казалось, вот-вот лопнет на его широкой груди. Хотя для обоих был радостный день, молодые супруги не улыбались. Словно знали, какая суровая судьба ожидает их в будущем.
А сегодня из рассказа бабушки, как бы выплывая из далекой дымки, перед Федей вырисовывался совсем другой образ деда молодого командира Красной Армии. Чуть выше среднего роста, широкоплечий, он сменил рубаху-косоворотку на кожаную куртку, крест-накрест перехваченную тугими ремнями. Густые рыжие кудри «как у тебя, внучек!» едва прикрывала буденовка. Дед служил в Первой Конной, у самого Семена Михайловича Буденного. Когда закончилась гражданская война, когда разбили белогвардейские армии и прогнали с советской земли разных интервентов, он мечтал вернуться на свой завод и строить мирную жизнь, растить сынишку Ромку. Но не суждено было вернуться Игнату Никитичу. На Украину напали легионы панской Польши.
На врага была двинута Первая Конная армия товарища Буденного
Зимой в 1921 году получила я весточку об Игнате Никитиче письмо от раненого его друга, тихо, с раздумьем говорила бабушка. Оставила я Романа на попечение соседей, ему уже шестой годок шел, и на Киевский вокзал, да в путь
Ох, Федюша, и трудно же я добиралась! Ехала в теплушке, так тогда товарные вагоны называли. А билетом и пропуском мне служило письмо из лазарета, что тот боец написал.
Приехала я в Проскуров, нашла лазарет. А друг-то Игната уже скончался от ран. Добрые люди показали мне холмик на кладбище, на холмике красный столб. Долго стояла я около могилы без слез, вот как сейчас. И чувствую, кто-то берет у меня из рук узелок с вещичками, усаживает. Гляжу солдат какой-то, пожилой И говорит мне, что он тоже из Москвы, только с Цинделевской мануфактуры. Воюет с бандами Махно. В тот день он хоронил своих товарищей. «Много погибло хороших людей от буржуев!» закончил он. Тогда я поведала свое горе, письмо показала. «Сынок-то жив?» спрашивает. «Жив, отвечаю, да как же без отца-то теперь?» «А Советская власть на что? Наша власть, народная, без помощи тебя не оставит!»