И на все летние каникулы у вас получалось уезжать? изумился Ванька. На все три месяца?
Нет, конечно, ответил мистер Флетчер. Такого бы и мне не позволили. На полтора месяца я брал Алисе путевку в хороший лагерь отдыха, а оставшиеся полтора частично шли в зачет моего отпуска, а частично как пребывание по месту работы, в штаб-квартире Интерпола в Лондоне, где мне требовалось как следует поработать с документами.
А вы никогда не пробовали привезти Алису на летние каникулы в Москву? спросил я.
Нет, никогда, ответил мистер Флетчер. И по очень простой причине. Мы боремся с особо крупным бандитизмом, с международной преступностью, а вы, надо полагать, знаете, какова в этом смысле обстановка в Москве. И многие лидеры преступных группировок полжизни отдали бы, чтобы иметь рычаг давления на высокопоставленного представителя Интерпола. В Москве взять Алису в заложницы ничего бы не стоило. Конечно, скорей всего, ничего бы не произошло, но я был обязан учитывать такую возможность. Поэтому Алиса ни разу не пересекала границы России.
Вам к нам надо было двигать, в заповедник! сказал Ванька. Уж у нас бы Алису точно никто не похитил, а отдохнули бы вы на все сто!..
Может, еще воспользуемся вашим приглашением, кивнул мистер Флетчер. А, вот и они!.. Вот это да!..
Он прямо-таки глаза выпучил.
Что такое? спросил я. Я не мог заметить ничего особенного ни в Алисе, ни в Сьюзен.
Да они за руку идут! ответил мистер Флетчер. А Алиса ни с кем за руку не ходит. Даже со мной и то с неохотой. И как это мисс Форстер ее приручила, да еще так сразу?
Алиса и Сьюзен вернулись за стол, и мистер Флетчер кивнул нам:
Что ж, теперь, когда мы в полном составе, можете рассказывать вашу историю.
И включил диктофон.
И мы стали рассказывать. Что могли, мы рассказывали по-английски, а что по-русски рассказывали, то мистер Флетчер или Сьюзен переводили Алисе, и она периодически хихикала, как ни пыталась сдерживаться и выглядеть насупленной и обиженной.
Когда мы закончили рассказ, Сьюзен и мистер Флетчер переглянулись.
Well, сказал мистер Флетчер, те imagining
a smuggler who used a quotation from Great Tom as a password I dunno, really. It makes me dizzy.
A smuggler? сразу переспросила Сьюзен.
(«Ну и ну!.. Когда я пытаюсь представить контрабандиста, использующего как пароль цитату Большого Тома Прямо не знаю. Голова кругом идет.
Контрабандиста?..»
Как видишь, мы поняли и это, хотя мистер Флетчер и употребил такие разговорные обороты, которые еще час назад поставили бы нас в тупик. Я ж говорю, мы «набирали» в языке очень быстро.)
Сьюзи прежде всего взволновала и заинтересовала обмолвка о «контрабандисте». Кто такой «Большой Том» было для нее как и для мистера Флетчера само собой разумеющимся.
Ну да, контрабандист, проворчал мистер Флетчер. На теплоходе один контрабандист засыпался, но курьер, который должен был забрать у него «товар», об этом не знает и, более того, убежден этот товар контрабандист успел пихнуть кому-то из пассажиров с просьбой передать «друзьям, которые за ним заедут», как «маленькую невинную посылочку». Вот мы стараемся перехватить этого курьера.
А засыпавшийся контрабандист это дядя Витя? Шофер большегруза? сразу же спросил Ванька.
Он самый. А вы его знаете? Мистер Флетчер оживился.
Еще бы не знать! сообщил мой братец. Он с нами вовсю трепался! Столько баек рассказал, пока мы торчали на палубе и глазели на море! И про города рассказывал, в которых мы останавливались. Неплохой, в общем, дядька. Если контрабандист, то не очень вредный.
А почему ты сразу решил, что засыпавшийся контрабандист это он? полюбопытствовал мистер Флетчер.
А кому же еще быть! ответствовал мой братец. Сел в Стокгольме, сошел в Германии. В Лондоне, когда мы причалили, суеты вокруг засыпавшегося контрабандиста не было, уж мы бы такую суету не упустили, вот и выходит, что замели его раньше! У Ваньки, уже вполне освоившегося, эта фраза прозвучала так: «There wasn't any fuss about a collared smuggler in the London haven, we woudn't've missed the fun, and he should'a'got his shit in his face earlier!» Ванька вообще схватывает весь разговорный язык быстрее меня, хоть я английский учу намного дольше и я жду момента, когда он начнет пересыпать свою речь не только относительно невинным, по нашим-то временам (хотя и тоже за пределами «литературного» языка) «shit», но и словечками покруче он на удивление хваток на такие выражения, и ты сама знаешь, что он подхватывает порой от местных ребят, чтобы взять и «запузырить» тираду в того, кто вызвал его ярость. А какие на моего братца могут находить приступы ярости, тебе тоже известно! Я потом спросил у него, откуда он взял это выражение, а он сделал большие глаза и ответил: «Так два парня объяснялись перед супермаркетом, мимо которого мы проходили по Бейкер-стрит, ты разве не слышал? А я не только слова, я и их выговор запомнил, чтобы потом использовать. Я сразу понял, что это должно быть нечто убойное!» Так что есть у него цепкость к языкам и к разговорной речи, а его увлечение «словесным сором», точно так же, как убойно безграмотные фразочки, которые он порой выдает и в устных разговорах, и в школьных сочинениях, это обратная сторона этой цепкости. Я и прежде замечал, что Ванькины нелепые фразы приятно вспоминать, потому что в них почти всегда суть языка схвачена и мысль выпуклей звучит. Такие вот соображения пришли мне в голову сейчас, когда я это письмо пишу.