Руки у меня одеревенели, стали побаливать, но я уже не мог их опустить. У меня появилось подозрение, нет, уверенность. Ну, и что будет дальше?.. Разве я пришел ради чего-то другого? Однако я твердо держал газету, как заслон. Только звук быстрых шагов Берты, спешившей из кухни, заставил меня опустить газету и сказать:
Что мы будем есть, Сомс?
II est souffrant, ce pauvre Monsieur Soames? спросила Берта.
Он просто устал. Я попросил немного вина и какую-нибудь еду, которая уже приготовлена. Сомс сидел, склонясь над столом, в точности так, как сидел раньше. Казалось, он не сдвинулся с места он, который побывал так невообразимо далеко от этого места. Днем мне раз или два приходило в голову, что, быть может, его путешествие оказалось не бесплодным что, быть может, мы все заблуждались
в нашей оценке произведений Эноха Сомса. Но, с одного взгляда на него, было убийственно ясно, что мы были убийственно правы.
Не отчаивайтесь, однако сказал я, запинаясь. Возможно, вы просто выбрали слишком близкий срок. Возможно, через два или три века...
Да, послышался его голос, я об этом думал.
А теперь теперь поговорим о более близком будущем! Где вам спрятаться? Что, если вам сесть на Чаринг-Кросс в парижский экспресс? Вы сэкономите почти час. В Париж не надо ехать. Остановитесь в Кале. Ему никогда не придет в голову искать вас в Кале.
Такое уж мое счастье! сказал он. Последние часы на земле я должен провести с ослом! Я, правда, не обиделся. Да еще с коварным ослом, прибавил он непонятную фразу, бросая мне через стол смятый клочок бумаги, который он держал в руке. Я глянул на то, что там написано, какая-то тарабарщина! С раздражением я отложил ее.
Послушайте, Сомс! Соберитесь с духом! Это не просто вопрос жизни или смерти. Поймите, речь идет о вечных муках! Неужели вы намерены сидеть здесь и тупо ждать, пока Дьявол не явится за вами?
Я ничего не могу сделать. У меня нет выбора.
Ну же! Вот они, ваши надежда и поддержка, да еще с лихвой! Вот вам безумие сатанизма! Я налил ему в стакан вина. Конечно, теперь, когда вы воочию видели эту скотину...
Не надо его оскорблять.
Вы должны признать, Сомс, что в нем нет ничего мильтоновского.
Я бы не сказал, что он сильно отличается от того, что я ожидал.
Он пошляк, он самодовольный матерый разбойник, он из того сорта людей, которые рыщут по коридорам вагонов в поездах, идущих в Ривьеру, и крадут у дам шкатулки с драгоценностями. Только вообразите себе вечные муки, которыми распоряжается он!
Надеюсь, вы не думаете, что я их жажду?
Тогда почему бы вам тихонько не ускользнуть?
Я наливал ему стакан за стаканом, и он машинально их выпивал, однако вино не разожгло в нем ни искры предприимчивости. Он ничего не ел, я тоже едва прикоснулся к еде. По правде, я не думал, что какой-либо порыв к свободе мог бы его спасти. Погоня будет молниеносной, поимка неизбежной. Но что угодно лучше, чем это пассивное, безвольное, жалкое ожидание. Я сказал Сомсу, что, ради чести рода человеческого, ему следовало бы выказать хотя бы подобие сопротивления. Он спросил, а что род человеческий сделал для него.
К тому же, сказал он, как вы не понимаете, что я в его власти? Вы видели, как он ко мне притронулся, видели? Конец может быть только один. У меня нет воли, на мне печать.
В отчаянии я махнул рукой. Он все повторял слово «печать». Я сообразил, что вино затуманило его мозг. И неудивительно! Он отправился в будущее натощак и теперь тоже пил натощак. Я заставил его съесть хотя бы кусочек хлеба. Невыносимо было думать, что он, у которого так много есть чего сообщить, может ничего не рассказать.
Как все это было, спросил я, там? Ну же, расскажите о ваших похождениях.
Получится отличный рассказик, так ведь?
Сомс, мне ужасно жаль вас, и я нисколько на вас не обижаюсь, но какое право вы имеете подозревать, что я о вас сочиню рассказик, как вы это назвали?
Бедняга прижал ладони ко лбу.
Я сам не знаю, сказал он. Какая-то причина у меня была, это точно. Я постараюсь вспомнить.
Вот и хорошо. Постарайтесь вспомнить все. Съешьте еще кусочек хлеба. Какой вид был у читального зала?
Ну, обыкновенный, пробормотал он, подумав.
Народу много?
Как обычно.
Как они выглядели?
Сомс, видимо, постарался их себе представить.
Все они, наконец сказал он, были очень похожи друг на друга.
Меня вдруг как бы осенило.
Все в шерстяных костюмах?
Да, кажется, так. Из какой-то серо-желтой ткани.
Вроде форменной одежды? Он кивнул. Возможно, с номером? С номером на большой круглой бляхе, нашитой на левом рукаве? Что-нибудь вроде DKF78910?
Да, так оно и было.
И все они, и мужчины, и женщины, выглядели очень ухоженными? Как в Утопии? И от всех сильно пахло карболкой? И все совершенно лысые?
Я все угадывал правильно. Сомс только не был уверен, были ли мужчины и женщины лысыми или с бритыми головами.
У меня не было времени пристально их разглядывать, объяснил он.
Ну ясно. Однако...
Могу вам сказать, что они-то смотрели на меня. Я явно привлек их внимание. Наконец ему это удалось! Мне даже кажется, что меня пугались. Когда я к ним приближался, они отходили в сторону. Они следовали за мной на расстоянии, куда бы я ни пошел. У служащих библиотеки за круглой стойкой в центре зала появлялось выражение чуть ли не панического ужаса, когда я подходил за справкой.