ИСКАТЕЛЬ 1990 Выпуск 01
Пока что фэнтэзи
Наверное, это звучит парадоксально, но разве не фантастика, начиная с Жюля Верна, была (а кое-где и остается) глашатаем технического мировоззрения, разве не обещала она чудес, которые должны были возникнуть в результате преобразования природы, развития промышленности и т. п.? Нет, это не парадокс, а правило, ведь фантастика всегда занималась тем, что было самым важным на сегодняшний день. Она писала о войне, когда опасалась войны, «о чуждом», когда искала это чуждое в нас самих, создавала великолепные образы технических цивилизаций, когда видела в технике лекарство от всех недугов. Ныне, когда начали взрываться «экологические» бомбы, не менее опасные, чем атомные или нейтронные, когда вокруг себя уже можно увидеть плоды «радостной деятельности технократии», фантастика тут же и на это отреагировала. Отреагировала двумя способами: некоторые писатели обратились к фэнтэзи, где правит не наука, а магия, интерпретация мира исходит не из научного анализ, а из шаманского способа мышления, так или иначе связанного с наблюдениями над природой, сосуществованием с ней, ее обожествлением, уважением к ее представителям. Другие остались верны научной фантастике, но ее поэтику качали использовать для того, чтобы показать, а значит, предупредить гипотетические опасности. И в этом случае все, что характерно для фантастики, построение цепи предположений, использование метафоры, художественного преувеличения, напряженного сюжета призвано содействовать, чтобы затронутые в этом произведении проблемы достигли массового сознания и в какой-то степени повлияли на пробуждение общественно-экологического мышления.
Не будем скрывать, что Запад и западная фантастика затронули эти проблемы гораздо раньше. И когда к нам попадали произведения, в которых говорилось об экологической угрозе, они чаще всего встречались с официальной реакцией типа: «Ну да, ну это там, у них, а у нас все великолепно». Мысль об «отличном состоянии» экологической среды у нас «подтвердил» обширный болезненный опыт нескольких последних лет.
Когда в социалистических странах убедились, что природа общая и у экологических катастроф международный характер (который может стать и глобальным), эта тема время от времени стала затрагиваться и в чешской, советской, венгерской, немецкой и, чуть раньше, в польской литературе.
Этот номер «Искателя» прекрасный пример международного экологического сотрудничества. В нем повесть американского фантаста, два рассказа советских и один немецкого авторов.
И если бы не ограниченный объем номера, в него можно было бы включить произведения и англичан, и французов, и чехов, и поляков, и венгров
И что интересно, все эти произведения, хотя и возникли в разных условиях и в разное время (повесть Ричарда Маккенны четверть века назад), имеют, однако, много общих черт. Их герои, как это обычно происходит в экологической фантастике, борются не с угрозой извне, результатом деятельности чего-то, кого-то, но прежде всего с самими собой, с продуктами своей деятельности, своего мышления. Даже в этих четырех произведениях мы видим, как многочисленны и глобальны эти угрозы,
подбираясь к людям. Один из сидевших у костра, маленький человечек с крысиным лицом по имени Кобб, перестал возиться с взрывным устройством и запустил в рой фитонов пылающей головней.
Потише, вы, свиристелки! рявкнул он. Думать мешаете, черт бы вас побрал!
А ты что, еще и думать умеешь? спросил Уилан.
Ну, раз я думаю, что я думаю, значит, я думаю.
Все засмеялись.
Сплетение красных и белых корней, густым ковром покрывавшее землю, постепенно исчезало: корни уходили в стороны и в почву, обнажая землю вокруг костра. Тем, кто недавно прилетел с Мордена, казалось, что корни просто убегают от огня, но Крейг помнил, что они делали так даже тогда, когда прежняя группа не разводила костра. К утру вокруг гравиплана будет большая проплешина. Коричневатый разветвляющийся корешок в дюйм длиной выглянул из голой земли и устремился вслед за уходящими корнями. Крейг улыбнулся и перевернул мясо над огнем. Небольшой красно-зеленый листок-фитон отделился от роя и сел ему на запястье. Крейг не стал его стряхивать. Тонкие бархатистые крылышки фитона поднимались и опускались, а продольная прожилка делала его похожим на тонкое тельце (конечно, без ног и без головы). Крейг пошевелил рукой и слегка удивился тому, что фитон не отпадает. Забавные они все-таки.
Узорчатый золотисто-зеленый фитон с огромными крыльями уселся на плечо Уайлда. Тот поймал его и жирными пальцами оторвал крылья: фитон верещал и трепыхался. Крейга передернуло. «Перестаньте!» вырвалось у него, а потом извиняющимся голосом он добавил: «От них не бывает вреда. Просто они любопытные».
Тебя, чистик, я кажется, не трогал, лениво ухмыльнулся Уайлд. А эти чертовы бабочки кровососы пусть знают, чем я тут занимаюсь.
Уайлд поддел ногой трухлявый кусок древесины, и тот, упав в костер, стал быстро съеживаться. Уайлд бросил вслед за ним в огонь разорванного фитона и оскалил свои лошадиные зубы.
Мясо готово, позвал всех Крейг.