Это был своеобразный спектакль, в котором каждому отводилась своя роль. В какой-то момент Чжан, придирчиво изучавший каждый экземпляр, нашел изъян. Недовольная гримаса появилась на его лице, и артельщики замерли. Окончательное решение оставалось за главным специалистом невозмутимым Ху. Корень переходил к нему. Он легким касанием пальцев обнаруживал невидимые царапины на корне, острым глазом находил микроскопические узлы на мочках. Такой экземпляр безжалостно отправлялся на второй стол, и в зале звучал вздох разочарования. Гробовое молчание сопровождало экземпляр, отправлявшийся на третий стол к «спящим корням».
Сцена приема повторялась до тех пор, пока на смену королю лекарственных растений женьшеню, не пришли сишень копытень, фанфын лазурник и увэйцзы лимонник.
Все это было хорошо знакомо Павлу. Не задерживаясь, он протиснулся сквозь толпу, зашел в конторку и там, к своему изумлению, увидел Виктора. Судя по его виду, в хулианской заготовительной артели произошло что-то чрезвычайное. Забыв поздороваться, Виктор потухшим голосом произнес:
Паша, японцы арестовали Серегу и Лю.
Как? опешил Ольшевский.
Это был еще один тяжелый и неожиданный удар по цепочке связников.
Глава 3
«Хваленые сталинские соколы! Мать вашу так! Фашисты бомбят Кремль! с ожесточением подумал Берия и вспомнил недобрым словом летчиков. Этого выскочку Рычагова и вчерашних капитанов с генеральскими лампасами надо было ставить к стенке в тот же день, когда немецкий Ю-52 пролетел от Кёнигсберга до Москвы и средь бела дня сел на Ходынке».
Берию передернуло при воспоминании о том ЧП. 15 мая 1941 года он едва не попал под горячую руку взбесившегося Хозяина. В тот день Сталин, Ворошилов, Буденный и он после жаркого спора за обедом на Ближней даче о том, кто сильнее «Динамо» или ЦДКА, прямо из-за стола отправились на футбольный матч.
Стадион в Петровском парке гудел, как пчелиный улей, в предвкушении
захватывающей игры непримиримых соперников. Любимцы Берии динамовцы с первых минут захватили инициативу и обрушили шквал атак на армейцев. Острые моменты у их ворот возникали один за другим. Гол назревал. Буденный с Ворошиловым негодовали.
Хозяин хитровато улыбнулся в усы и с иронией произнес:
Семен! Клим! Я что-то не узнаю ваших кавалеристов? Чекисты Лаврентия лупят их в хвост и гриву.
Ворошилов побагровел и, пробормотав что-то невнятное, нетерпеливо махнул рукой. В глубине ложи возникло легкое движение. Моложавый полковник отделился от свиты, проскользнул сквозь злорадно хихикающую охрану на глазах самого Хозяина чекисты раскатывали армейцев по всем статьям и наклонился к плечу маршала. Тот, тыча пальцем на футбольное поле, что-то с гневом сказал. Порученец, поеживаясь под насмешливым взглядом Сталина, стрелой слетел с трибуны и резвым аллюром понесся к тренерской скамейке армейцев. Там нервно засуетились бегущий полковник, подхлестнутый маршальской блажью, ничего, кроме паники, внушить не мог.
С его появлением на скамейке запасных игра армейцев окончательно смешалась и свелась к откровенному отбою мяча. Первый тайм приближался к концу. Динамовцы плотно прижали соперника к воротам, навес за навесом следовал во вратарскую площадку. Трибуны замерли в ожидании гола, и никто не обратил внимания на взъерошенного комбрига. Он с трудом пробился через толпу к правительственной ложе, а дальше на пути встала охрана. Она не позволила приблизиться к вождям, а комбриг, как заклинание, твердил: «У меня срочное донесение для товарища Ворошилова!».
Начальник охраны Власик недовольно нахмурил брови, поднялся с места и спустился к нему. Комбриг наклонился к уху и что-то сбивчиво прошептал. Власик дернулся, как от удара электрическим током, и отступил в сторону. Комбриг на негнущихся ногах приблизился к Ворошилову и, запинаясь, принялся докладывать. Лицо маршала пошло бурыми пятнами, потные круги проступили на белоснежной гимнастерке.
Товарищ комбриг, расскажите и нам, что это у вас за секреты с товарищем Ворошиловым? недовольно проворчал Сталин.
Бедняга с трудом переборол нервный спазм и, собравшись с духом, доложил:
Товарищ Сталин, час назад на Ходынском поле приземлился трехмоторный германский самолет в составе экипажа из двух человек капитана люфтваффе и
Как?! этот вопрос Сталина заставил съежиться свиту, а затем подбросил ее из кресел.
Комбриг что-то лепетал о сбоях в системе ПВО и плохих погодных условиях его никто не слушал. Всем, от Сталина и до последнего охранника, была очевидна чудовищность случившегося. В стране нет ПВО! 22 июня 1941 года эта горькая истина подтвердилась. В первые дни войны почти вся военная авиация Советского Союза сгорела на земле. «Сталинские соколы» так и не взлетели
Бросив негодующий взгляд на чернильное небо, по которому продолжали шарить лучи прожекторов, Берия распорядился ехать в объезд, по набережной, и снова вернулся к предстоящему докладу Сталину. Его цепкий и изощренный ум искал в нем слабые места. И чем ближе было к Кремлю, тем все больше их появлялось. Разведданные Зорге уже не казались столь убедительными, а показания японского резидента Каймадо, разоблаченного особистами Абакумова, представлялись тонкой дезинформацией противника.