Несмотря на смуглую кожу, румянец проступил на щеках Дервиша. Поиграв желваками на скулах, он обронил:
Значит, по-другому было нельзя.
Но почему? Что мешало провести операцию прикрытия? Мы тут из кожи лезли, а нас даже не предупредили, горячился Павел.
Видишь ли, смягчил тон Дервиш, это железное правило нашей профессии: каждый участник операции должен знать только то, что необходимо. По плану их предполагалось взять на подходах к Москве, но в последний момент все переиграли.
Понятно. Решили перестраховаться, а о нас, о Леоне, Есауле не подумали? обида прозвучала в голосе Павла.
Лицо резидента затвердело, и он сурово отрезал:
Думали. Но ты не хуже меня знал, что в группу отбирали не просто головорезов, а убийц-смертников! А с чем они шли? Оружие разрабатывали лучшие спецы Японии. Противотанковая пушка по сравнению с их ружьем детская игрушка! Снаряд запросто пробивал сорокамиллиметровую броню. Вот и представь, что с таким арсеналом они бы натворили в Москве.
Представляю, согласиться Павел, но не удержался от упрека. И все-таки обидно, могли бы сказать. Хотя нет, не могли.
Могли, не могли сейчас это не имеет значения! положил конец неприятному разговору Дервиш и заявил: Центр располагает достоверной информацией, что японцы не угомонились и продолжают вести активную подготовку новой группы. К сожалению, сроки проведения акции и маршрут выдвижения неизвестны. Главную роль они снова отводят Люшкову.
Вот же, мерзавец, все неймется ему! с ожесточением произнес Павел.
Что мерзавец, то мерзавец. Но в уме ему не откажешь. Нанесет удар оттуда, откуда и не ждешь. Потому японцы и трясутся над ним, как Кощей над яйцом.
Думаю, ничего у них не выйдет.
Это почему же?
Да вспомнил старую прибаутку, как раз к нашему злодею относится, и улыбка тронула губы Павла.
Ну-ка, ну-ка, оживился Дервиш.
А знаете, почему у Кощея нет детей?
Ну, наверно, с Бабой-ягой их поздно заводить.
Нет, просто его яйцо залежалось и протухло, оба дружно рассмеялись, и Павел закончил мысль: Так и с Люшковым получится, если его через Леона скомпрометировать, как залежалый товар. Глядишь, японцы сами мерзавца ликвидируют.
А что, дельное предложение, согласился Дервиш. Доложу в Центр. Надеюсь, поддержат, но сначала надо отыскать негодяя.
Вот только где? задался вопросом Павел.
А если подловить на слабостях: женщины, кабаки. Помнится, он не пропускал вечера в «Новом свете» и «Погребке Рагозинского».
Отгулялся! После последнего покушения носа не кажет.
Жаль, лицо резидента помрачнело, а затем просветлело. Есть ниточка. Была у него одна болячка, замордовал ею ребят из разведотдела. Они таскали ему разные китайские штучки и водили к одному знахарю.
Вы хотите сказать, что надо искать знахаря? сообразил Павел.
Именно, Паша! Вот тебе и ниточка.
Не совсем. Мы работаем с сырьем, а препараты готовят в аптеках.
Все равно зацепка.
Аптек в Харбине море, еще бы знать какой препарат он использовал.
С этим проблем не будет. В нашей конторе ничего не пропадает. Запрошу Центр.
Это меняет дело, оживился Павел и, разлив водку по рюмкам, тихо произнес: За победу под Москвой!
Заканчивался их обед под пьяный рев луженых глоток. Немцы не остановились на пиве, перешли к водке и пошли в разнос. Зал загудел от топота ног, и хилая, вихляющая из стороны в сторону, шеренга из ошалевших китайцев-официантов безуспешно пыталась овладеть искусством прусской шагистики.
Пора уходить, а то скоро и до нас доберутся, завершил встречу Дервиш.
Скорее, мы до Берлина! с ожесточением ответил Павел, но согласился
и подозвал официанта.
Тот подлетел к столику и алчными глазенками зашарил по портмоне. Чтобы усыпить его подозрения, Павел щедро расплатился. Они вышли из ресторана и поднялись на Китайскую. Там их пути разошлись. Резидент отправился в район Мадягоу. Павел нанял извозчика и поехал в контору.
Ездовой, бывший хорунжий, с уныло обвисшими усами неспешно погонял старую заезженную клячу. Она тащилась по улицам слабой трусцой, надолго останавливалась на перекрестках и меланхолично посматривала на сверкающих никелем четырехколесных конкурентов. Те, презрительно выпустив ей под нос клубы сизого дыма, с места срывались в лихой галоп. На узких улочках китайского квартала горластые, нахальные рикши норовили ткнуть кляче в бок и оттеснить ее к обочине. Она и хозяин одинаково безучастно относились ко всему происходящему.
Павел начал терять терпение, когда, наконец, впереди показалось здание конторы. Стоянка перед ней была забита тележками и крестьянскими арбами. У стены на лавках и на земле, сбившись в кучки, сидели артельщики-заготовители. Длинная очередь выстроилась к двери в главный зал. Там царила особенная атмосфера. За тремя длинными столами происходили прием и сортировка корней женьшеня.
Бригадир артельщиков, пожилой коренастый китаец, бережно, словно драгоценную чашу, брал из лотка очередной экземпляр и поднимал вверх так, чтобы все оценили достоинства корня. Кончиками пальцев нежно поглаживая отростки и прицокивая языком, он нахваливал его. Два верхних отростка сравнивал с руками пловца. Легким касанием указательного пальца подчеркивал благородство и красоту их линий. В мощной, разветвленной нижней части находил сходство с ногами портового грузчика. Верхняя часть с ниспадающими изящными мочками была не чем иным, как головой и благообразными сединами самого господина Вана. Суровый цензор, оценщик Чжан, согласно кивал головой это был действительно самый ценный из всех разновидностей женьшеня судзухинский, доставленный контрабандистами из России, из Судзухинского заповедника. Такой экземпляр под радостные восклицания артельщиков ложился на первый стол.