Александр Николаевич Островский Собрание сочинений в шестнадцати томах Том 4. Пьесы 1865-1867
Воевода (Сон на Волге) 1-я редакция
Комедия в пяти действиях, с прологом, в стихах
Пролог
Нечай Григорьевич Шалыгин, воевода.
Облезлов, подьячий, товарищ воеводы.
Семен Бастрюков, богатый дворянин, бывший губной староста.
Степан Бастрюков, его сын.
Неустройко, ключник воеводы.
Бессудный, шут воеводы.
Неждан, земский староста.
Роман Дубровин, беглый посадский.
Влас Дюжой, богатый посадский.
Настасья, жена его.
Смирной и Дружина, посадские из лучших людей.
Несмеянов, старик.
Брусенин, Цаплин, Тыра, посадские из средних людей.
Баим, стрелецкий сотник.
Гришка Жилка, отставной подьячий.
Резвый, слуга Бастрюкова.
Бирюч.
Дворяне, дети боярские, посадские, стрельцы, служилые люди, воеводские слуги и всякий народ. Слуги Бастрюкова.
Площадь в городе. Налево ворота воеводского двора, несколько узких домов, в углу проезд в городские ворота, на заднем плане гостиный двор с лавками; за ним городская стена, которая постепенно понижается к правому углу. Через стену видна Волга и ее берег, направо, на первом плане, приказная изба, под ней лавки, далее, на небольшом возвышении, низкая каменная ограда и ворота с тремя каменными ступенями; далее спуск и видны крыши домов.
Действие происходит в большом городе на Волге, в половине XVII столетия.
Явление первое
Голоса
Бирюч идет, бирюч! Снимайте шапки!
Слушайте-послуша́йте, государевы люди, старшие и меньшие и всякого чина люд, от мала и до велика! По великого государи наказу, ведомо вам буди, чтобы вы посадские и уездных всяких чинов люди и сотские, и пятидесятские, и десятские разбойников и татей и смертных убойцев и ведунов и всяких воровских людей у себя не таили и не держали и, имая их, приводили к воеводе. А буде ж вы, посадские и уездных всяких чинов люди и сотские, и пятидесятские, и десятские, забыв страх Божий и не помня душ своих, учнете разбойников и татей и убойцев и ведунов и всяких воровских людей у себя держать и таить и понаровки им чинить; а после того те воры и ведуны в сыску будут мимо вас, и учнут на вас говорить, что вы их знали и воровство за ними ведали, и ведая то их воровство, таили и их укрывали и про них не объявливали, и тем людям, кто таких воров учнет укрывать и у себя держать и воровство их таить, от великого государя быть в смертной казни, безо всякого милосердия, а дворы и животы взяты будут на великого государя бесповоротно и разданы в исцовы иски. ( Идет к посаду, дети за ним.)
Тыра
Проваливай подале, мы слыхали!
Не первый раз, не новая новинка!
Цаплин
Мы думали, что свежи, ан всё те же.
Разбойников и татей и убойцев
В посаде нет, разбойничья приезду
Не держим мы; так ни́почто и кликать.
Да кличь не кличь, немного проку будет,
Коль не ловить. По селам, по деревням
Разбойники и днем и ночью грабят,
По пустошам становятся станами,
Имать бы их!
Твоими бы устами
Да меду пить! А кто имать-то будет?
Стрельцов у нас, людей служилых мало,
Шалыгину и на посаде дела
Довольно есть.
Не до воров ему, поминки любит
И сысканных-то в люди распускает,
Берет на них и сто рублев, и больше.
А я скажу, что воевода сыщик
Лихой у нас. Он девок на посаде
Да по клетям добро как раз разыщет,
Не утаишь.
Потянет, так без сыску
И сам отдашь, пустил бы только душу
Покаяться. Терпенья нам не стало!
Чему не быть, а надоть челобитье
Царю писать.
Дружина
Храни Господь, помилуй!
От рук его никто не упасется:
Воров берет из тюрем, научает
Поклепом нас, посадских, обносить.
Ты ничего не ведаешь, не знаешь,
А он по воровской язычной молвке
Берет тебя без сыску и пытает
Без царского указу, мукой мучит,
Огнем палит.
Да с пыток-то поминки
Берет на нас, на выкуп выпускает,
Испродает напрасно.
Обижает
Два года нас. Довольно потерпели,
Пора писать и челобитье.
Слышу
Давно уж я, что надо челобитье
Царю послать, да только разговоры,
А дела нет.
Москва нам дорога,
Доймет тебя московской волокитой.
Ну брат, ау! Коль завязалась драка,
Так не жалей волос. Во что б ни стало,
Уж только бы избыть его от нас:
Московские убытки разверстаем.
Пойдем в избу: всем миром потолкуем.
Сберем голов, таможенных, кабацких.
Староста
Он солон им своим примётом, лезет
Во все дела.
Да выборных обрать,
Кого в Москву отправить с челобитьем.
Дьячок напишет земский.
Опять бы нам губных.
Он нам родной, мы сами выбирали,
А воевод невесть откуда шлют.
Да мало ль что: мы жили за губными,
Чего бы нам, и умирать не надо;
Так ссорились да воевод просили.
Теперь и близко локоть не укусишь.
Ты подожди, еще губных мы вспомним
И всплачемся об них, да поздно будет.
Явление второе
Неустройко
Живей, живей! Сейчас пойдет боярин
В собор с гостьми. Чтоб у меня кипело!
Зевать не дам; расправа недалеко!
(Грозит палкой.)
Примусь учить, так небу жарко будет.
Ворочайся, да живо! Мнется, словно
Медведь ученый.
Как еще работать!
Гуляем, что ль? А ты возьми-ка мётлу,
Да помети, чем лаять занапрасно.
Разинул пасть-то! Цыц! Не в дармоедах,
Не то что вы, живу у государя:
Я день-деньской, как отымалка, мычусь,
На части рвусь, куска недоедаю.
А вам одна забота: завалиться
Подальше где, что днем с огнем не сыщешь,
И спать весь день, пока опухнут бельма;
Мол, все равно, работай не работай,
Накормят даром.