Шрифт
Фон
Александр Николаевич Островский Собрание сочинений в шестнадцати томах Том 5. Пьесы 18671870
Тушино
Драматическая хроника в стихах
(Сентябрь и октябрь 1608 года)
Сцена первая
Князь Третьяк Федорович Сеитов, ростовский воевода.
Людмила, дочь его.
Дементий Редриков, московский дворянин.
Старуха, жена его.
Максим, Николай, их дети,
Савлуков, переяславский дворянин.
Хозяин постоялой избы.
Дворецкий Сеитова.
Нянька Людмилы.
Слуги и сенные девки.
Сени постоялой избы на владимирской дороге. Деревянный стол, скамья, разная домашняя утварь.
Входят Савлуков, Дементий Редриков, жена его и хозяин.
Савлуков
(хозяину)
Вина давай!
Да где же взять, родимый!
Далёко ты от Тушина, а то бы
Тотчас нашел; а коль и вправду нету,
Так затереть и выкурить заставят
И самому отведать не дадут.
А брага есть?
И браги нет.
Ты, видно,
Гостей не ждешь!
Бог милостив, не слышно
Воров у нас.
Не слышно, так услышишь.
Не приведи Господь.
(Уходит.)
Савлуков
А ты слыхал ли
Когда-нибудь, что есть Лисовский пан?
Тому везде дорога.
Под Коломной,
Мы слышали, его побили больно.
Дивимся мы не мало, что за время
Пришло на нас. Не диво бы чужие,
А то своя же братья, нашей веры;
Крещеные, идут с Лисовским паном:
Не то что сброд, голодные холопья,
В них Бога нет и с них взыскать нельзя,
А свой же брат дворяне.
Разве тоже
Ты дворянин?
По милости господней.
А что же ты одет не по-дворянски?
Аль не с чего?
Достатки не велики.
А ты-то кто?
Я тоже дворянин.
Челом тебе!
Ну, здравствуй!
Дементий Редриков
Благодарствуй!
Вот видишь, друг, детей везу царю,
Робят одел, а сам во что попало.
Кому меня смотреть!
Что правда правда.
Москва кругом обложена ворами,
Украины все мятутся, в людях шатость:
Теперь царю народ служилый нужен.
Ну, сам я стар и в битвах изувечен,
Не в силах стал; так детки подросли
Пора служить; а царь за то поместья
Прибавит нам и жалованье даст.
Поправимся житьем.
В Москву собрались?
По списку я московскому считаюсь.
Коль приведет Господь царя увидеть,
Скажу ему: надёжа-государь,
Я вырастил из крох своих последних
И снарядил конями, ратной сбруей
Богатырей тебе для царской службы.
Освободи меня домой, на пашню,
На сенную косьбу; прибавь землицы,
Чтоб было чем кормиться со старухой
И молодцов кормить и одевать.
А где ж твои богатыри?
Дементий Редриков
С конями
Замешкались. Один-то весь в меня:
И драться зол, и ростом, и дородством,
Как вылитый. Себя не пожалеет,
Да и другим не спустит; с ним столкнешься,
Так ты его уж лучше обходи.
Я смолоду такой же был разбойник;
В меня дался. Другого-то и рано б,
Он матушкин сынок, за печкой вырос,
На калачах да сырниках вскормлен;
Да кстати уж везти обоих вместе.
Ох, жалко мне Николушку, он смирный,
Как девушка, и мухи не обидит.
Ты что же, мать, детей-то, как баранов,
Без жалости пускаешь на убой?
Война не та, что прежде, брат на брата
С ножом идет, пощады не проси.
Озлобились сердца, один другого
Зубами ест, с живых сдирают кожу.
На воротах гвоздями прибивают,
Огнем палят.
О Господи, помилуй!
Не рада я, да воля не моя.
Что ж делать-то, родимый!
Что ты, дура!
За что же нас и хлебом-то кормить!
Мы царское едим за нашу службу,
На царское добро детей вскормили,
Его они, не шипи.
Савлуков
Ты толкуешь,
Что царские мы слуги, да царя-то
Которого?
Один у нас, Василий
Иванович.
А у других Димитрий
Иванович. Вот у тебя один,
И у других один, и стало двое.
Мне дела нет, я знаю одного.
Таких царей, что в Тушине, десяток
У казаков найдется.
Вот и дети!
Поужинать теперь да спать.
Садитесь!
Покормимся чем Бог послал.
Меньшого
Кормите вы послаще! Вы не девку ль
На службу-то ведете вместо сына?
Народ хитер, оденут девку парнем,
Чтоб выпросить поместного в придачу.
Николушка, ты кушай.
Будет время.
Оправится.
Максим Редриков
Такой же воин будет,
Ничем тебя не хуже.
Ну, робята!
Ты мать пусти на службу вместе с ними,
Чтоб утирать им губы после каши.
Ты губы-то свои побсрегал бы!
Обрубишь, что ль?
Руками оторву.
Дементий Редриков
(останавливая сына)
Потише ты! Пущай его смеется!
Ты, батюшка, не трожь! Ему в обиду
Не отдавай! Я спесь ему собью.
По-своему, под ножку, да и оземь.
Деревня ты! И склад-то деревенский
Весь у тебя. Пока ты обрусеешь,
Тебя семь лет в котле варить придется.
Начну ломать, так кости загремят!
Посторонись!
Не заводить же драку
Из малости с проезжим человеком!
Остынь, остынь!
А почто пристает!
Ты к Шуйскому своих молокососов
В Москву вези; я в Тушино поеду
К Димитрию, природному царю,
А с молодцом не раз еще сойдемся
На берегах Ходынки под Москвой,
Увидим мы, чьи губы будут целы.
Дементий Редриков
Гляди-ка ты, среди большой дороги
На тушинца наткнулись! Не боится,
А хвалится еще, как добрым делом,
Изменою.
Ему бы не доехать
До Тушина, переломал бы ноги
И руки я и не было б ответу.
Зачем держал? За что сносить бесчестье
От всякого? Такие ж мы дворяне;
Хоть бедные, да честь нам дорога.
Я, батюшка, скажу тебе заране
Шрифт
Фон