Любопытен пример одновременного употребления
в письме XVII в., с одной стороны, слова скорбь , а с другой образования с корнем труд : «Брат Тимофей Володимерович еще в прежней скорби тружаетца а Роман и сестры твои и зят(ь)я по се число живы» (ГБЛ, ф. 29, 1641).
Оскорбел означало «заболел», а когда, скажем, избивали, причиняли кому-то боль, приводили в скорбное состояние, говорили: его оскорбляли . Так оскорбил однажды в гневе своих близких протопоп Аввакум. Пока он спорил с противниками о вере и законе, в дому его «учинилося неустройка: протопопица з домочадицею Фетиниею побранились». Не утерпя, винился Аввакум, «бил их обеих и оскорбил гораздо в печали своей. Да и всегда, казнился протопоп, такой я окаянный сердит, дратца лихой» [91]. А. Курбатов доносил Петру Первому, что князь Федор Юрьевич насильно взял его подьячего и «оскорбил тако: сняв рубаху, батогами, яко бы самого вора, и бил тростью» [92]. Вполне определенно подобный смысл глагола оскорбить выступает в народной песне, в строках о грозном муже:
Он с полатей соскочил,
Шелковую плеть схватил,
Шелковую плеть схватил,
Мое тело оскорбил...
Вот как мужнина гроза
Наплевать ему в глаза
[93]
.
Однако с давних пор оскорблять означало также «причинять нравственные страдания, муки». Оно выжило до наших дней. Значение физической скорби утратилось, оставив слабый отголосок в медицинской терминологии в виде названия скорбный лист больничный листок со сведениями о ходе болезни и о лечении ее, так же, как древнее трудный «больной» оставило после себя выражение трудный больной .
От молоченного к современному опыту
Можно ли обмолачивать то, что называют опытом ? Всякий ныне скажет: «Нет». А в прошлом было возможно. Вот как это делалось и в эпоху русского средневековья, и в более поздние времена. В начале уборки урожая необходимо было изведать, испытать или опытать , как в ту пору, говорили, каков получится выход зерна, каков будет урожай в зерне. Взятое для такого опытания определенное количество снопов и называлось опытом . Опыт молотили и замечали, сколько из него намолачивали зерна. Зерно, получаемое в результате опытания, именовали также опытом . Пользуясь этой нехитрой пробой, легко прикидывали, подсчитывали валовые сборы зерна. Особое, строго контрольное значение придавалось пробному обмолоту в помещичьем хозяйстве. Господа ревниво следили за тем, чтобы из барского зерна а в сущности крестьянского (обрабатывали землю крестьяне) и крохи не попадало на мужицкий стол. Поэтому опыт молотили при барине или под неусыпным надзором приказчиков и старост. Если помещик обитал в городе, опыт везли к нему, чтобы он самолично убедился в качестве хлеба. Крупные владельцы иногда поручали контроль такого рода своим приказным людям. «А что ты писал и опыт ко мне ржи прислал, выговаривал приказчику боярин Морозов, и то ты зделал негораздо: ко мне было опыту и не посылать, а послать было опыт к приказным моим людям» [94].
К учету посредством опыта прибегало и государство. Например, тобольский воевода послал такой наказ об уборке с полей хлеба, запаханного «на государя»: «Быть у государева десятинного хлеба у ужину беспрестани, неотступно, и над приказщики и над крестьяны того смотреть и беречь накрепко, чтоб крестьяне государев хлеб с поль жали дочиста, и в копны клали бережно, и того государева хлеба приказщики с поль не крали б», а далее предлагалось: «да сколько... сотниц снопов добрыя и середния и плохия ржи и овса выжато будет, и из того... хлеба, изо ржи и из овса, велеть учинити опыт при приказщике и при старостах и при целовальниках и при десятниках, сколько по опыту в умолоте четьи ржи и овса будет» [95]. Как видим, здесь под опытом понимается самое опытание. Копны для опытного обмолота брали с разных участков поля. В инструкции приказчику монастырской вотчины обстоятельно разъяснялось: «Когда опыт делать, что из копны умолоту будет, то не из единой нивы, а из разных: бывает и на единой ниве, да не единаковый хлеб, кольми ж паче на разных великую разность имеет» [96].
Опыт как проба контрольного характера применялся и в иных отраслях хозяйства, например в рудном деле. Рудознатцы в разных местах России находили полезные ископаемые. В Москву, обычно в кожаных мешках, доставляли опыты железа, меди, олова, свинца, соли, селитры и т.п. Так, один из посланных
для поисков селитры писал: «Я, сыскав в Кромах селитряную землю, опыт учинил и прислал тот опыт к тебе, государю, к Москве» [97]. В фантастическом показании «тюремного сидельца» о золотой руде в Темниковском уезде встречаем и упоминание об опыте: «Тот серебряник, который яму копал, той золотой руды нагреб в подол да сказал товарищу своему кузнецу: «вот де золотая руда!» и кузнец де той золотой руды взял же да с тем серебряником опыт чинил; а как де того серебряника и кузнеца зовут, и как де они опыт чинили, и какими снастьми, и много ль золота плавили, и где то золото дели, и я того не ведаю, потому что де меня в те поры тут не было» [98].
С Юга везли виноградный опыт виноградные вина, на опыт ловили рыбу в реках, а из дров учиняли опыт «угольному зжению» выясняли, сколько получится угля. Воеводам, бывшим на Тереке, повелевалось установить: «во что тот шелковой завод станет, и сколько из заводу шелку выйдет, и чаять ли вперед в том шелковом деле государеве казне прибыли... и роспись всему и шелковой опыт прислать ко государю, к Москве» [99].