Ане надо было бы попросить кого-нибудь вывести пьяного мужа, пока он сражался со скатертью, но она совершила роковую ошибку бросилась ему на помощь.
Осознав, что над ним смеются, и оскорбившись, Толик полез в окно. Пока Аня с Натальей держали его за ноги, гости разошлись. Особенно благодарили за все голландцы.
Спутник Толика в это время спал в кресле, свернувшись в уютный клубок и посвистывая носом. День рождения удался на славу.
Глубоко за полночь мокрый и сонный Толик был извлечен из ванной и увезен куда-то его молчаливым приятелем. Аня пообещала себе, что больше никогда в жизни не станет жалеть мужа. На утро по ее звонку явился хмурый похмельный слесарь и сменил замки.
Толик работал в автомотоклубе кем-то вроде стартового флажка, но выдавал себя за великого автогонщика, не понятого толпой. Когда-то, лет сто назад, возможно, он и был автогонщиком, бравым парнем в сверкающем шлеме. Но когда Алик, муж подруги Натальи, познакомил Аню с ее собственным будущим мужем, Толика скорее всего и к капоту не очень-то подпускали.
История, старая как мир, большие надежды, первые медали. Мечты о сокрушительной победе в каком-нибудь «Париж Дакар». Мечты дерзкие, но исполнимые. Потом нелепая случайность авария. Травма, которая потребовала долгого лечения был поврежден позвоночник. Скептические взгляды врачей и тренеров, вранье в глаза и снисходительный шепот за спиной. И наконец, водка главное лекарство амбициозных неудачников.
Аня влюбилась в этого робкого, на первый взгляд, не расстающегося с застенчивой улыбкой шатена с ласкающим и завораживающим взглядом серых, почти бездонных глаз. Влюбилась сразу же и вышла замуж едва ли не в три дня. Научилась делать лечебный массаж позвоночника и часами слушала, как Толик вот-вот соберется с силами и станет звездой мировых автогонок.
Застенчивая улыбка помогает целеустремленным людям творить чудеса. Пока муж, сидя на Аниной шее, готовился стать звездой, им обоим нужно было как-то жить, и Аня зарабатывала на двоих своими массажами, одновременно заканчивая химфак университета. Возвращаясь домой, она чувствовала себя как рабочий-многостаночник после смены.
Толик обычно полулежал
на диване и потягивал коньяк клиенты часто благодарили Аню бутылками. Аня становилась к плите. К полуночи ей делалось хуже, чем выжатому лимону. Но предстоял еще массаж будущему победителю.
Ане ни разу не пришло в голову упрекнуть мужа в чем-то. Толик и сам думал, и Аню умел уверить, что был и остается кристальной чистоты алмазом, не приспособленным для жизни на этой маленькой, грязной планете.
Сейчас Аня и поверить не могла, что так они прожили несколько лет.
В конце концов Толик проявил беспримерное смирение и вернулся в родной клуб, чтобы устроиться механиком. Такая жертвенность не была в привычке у Толика, организм его не выдержал нагрузки, и он стал возвращаться домой очень поздно и не очень трезвым. Или не возвращался вовсе по нескольку суток.
Вытянутый грязно-серый свитер со следами машинного масла Толик не снимал с себя неделями. И этим проявлял свою независимость.
Кого еще Толику было обвинять в своих несчастьях, как не жену?
Полгода назад Толик заявил, что жена сломала ему жизнь и разбила сердце. Он собрал вещи, не забыв Анину песцовую шубку и золотые сережки с агатами, которые подарил ей к свадьбе.
Эти сережки никогда не нравились Ане, они были слишком, что ли, «дамскими». Сплетение из розовых лепестков и усов душистого горошка. Такие серьги отлично пошли бы молодящейся старушке с голубыми буклями на голове и пекинесом на коленях. Но Ане было неловко в этом признаться даже самой себе. Свадебный подарок есть свадебный подарок.
А напрасно. С этой маленькой лжи началась их семейная жизнь. Теперь она заканчивалась отвратительным фарсом. Хотя в самые отчаянные, черные минуты Аня пугалась, что до конца еще далеко.
Через неделю после своего бегства с разбитым сердцем и Аниными вещами под мышкой Толик появился небритый, с синяком под глазом и с протянутой рукой ему не на что было опохмелиться.
Визиты Толика повторялись с определенной регулярностью примерно раз в неделю он отпирал дверь своим ключом и крадучись пробирался в кухню. Хлопал дверцей холодильника, гремел крышками кастрюлек, а завидя жену, с набитым ртом начинал канючить:
Десяточку, а? Завтра верну, клянусь!
Аня молча следила за его жующими челюстями. Жалостливые интонации Толика сменялись на агрессивные:
Что, не стоит мой погибший талант твоей десятки? Жадная, черствая, эгоистичная женщина. Я всегда говорил: гений и злодейство две вещи несовместные. Орел свинье не товарищ. И зачем я женился? Ведь ты обобрала меня. Ладно, если бы только материально, а то морально. Я психический инвалид и требую компенсации!
Толик размазывал по небритым щекам фальшивые слезы и знал уже, знал, что на телефонном столике в прихожей его ожидает заветная десятка.
Ане давно надо было перестать его пускать и уж тем более не позволять устраивать эти балаганные представления. Но всякий раз она следила за Толиком, будто завороженная, какая новая версия их неудавшегося брака прозвучит из уст мужа? Впрочем, виновник всегда был один и тот же Аня.