11. Осень 1980-го. Сидим с Толей Зайтманом в новосибирском аэропорту по пути из Новокузнецка. Аэровокзал даже по советским меркам очень бестолковый и неуютный. Русские мужики спят на каменном полу, ничего не подстилая, а разные узбеки, подложив пальто или какую-нибудь тряпицу, сидят по-турецки. Даже на подоконниках спят. Есть закоулки, где схлестываются людские потоки на посадку, в буфет и в туалет...
В буфете давали «Жигулевское». Толя занял очередь, но перед нами его не стало. Заглянули через час грузины пьют пиво. Значит, есть. Толя к буфетчице. «Кончилось».
А пить очень хочется. Зайтман не отходит от прилавка. Буфетчица: «Отойдите, не мешайте работать». Он отодвинулся на пару дециметров и невозмутимо стоит. «Чего стоите?» «Пива жду». «Ну и стойте до семи утра или часу дня, пока привезут». «Я понимаю», говорит он ласково и терпеливо, глядя на буфетчицу умудренно-сонным взглядом. На дальнейшие ее реплики он отвечал теми же двумя словами: «Я понимаю» и достиг своего.
Идите, принесите ящик, позвала она его в подсобку (там оказалось с десяток полных ящиков). Он явно портил ей торговлю для избранных ну и решила поиметь с него хоть шерсти клок...
Нельзя все время торговать одним пивом, а то другая продукция не идет, сказала она в оправдание.
Пиво мы выпили с удовольствием, и Толя, дабы довести победу до логического конца, отнес ей пустые бутылки. Без звука получил 24 копейки (!)
Главное, поделился он со мной алгоритмом успеха,- никогда не повышать на них голос, говорить абсолютно спокойно и употреблять стандартные выражения: например, «грубое (не вопиющее, а именно грубое!) нарушение правил советской торговли».
Ой ты, Новосибирск, голубые дали,
Мы такой Новосибирск на х.ю видали,-
было написано от всей души в грязном туалете.
12. Сидим в пермском аэровокзале. Густой туман, «вылет задерживается метеоусловиями».
Поездом мне не доехать и самолетом тем более не долететь,- с философским видом изрек Зайтман словами барда Кукина.
Увидели цыганок. Я предложил узнать у них, когда кончится туман.
Толя возразил:
Они не местные, они тебе бессарабскую погоду предскажут.
13. Пьем кофе с коллегой по НИИ в московском буфете, и муха, игнорируя его пирожное, все пытается сесть на мое.
Как дать понять мухе, что твое пирожное лучше?
спрашиваю уныло.
14. Аркадий Пекарский дослужился в нашем НИИ до замзавотделом предел для еврея. Всегда взвинчен, везде и всюду мерещатся интриги врагов. Однажды стало мне его жаль. Говорю, чтобы немного расслабился:
- Аркаша, все будет хорошо!
Он с крайним беспокойством:
У тебя что, есть какая-то информация?
И позже, при встрече:
Что ты все-таки имел в виду?
15. В конце партсобрания выступил завсектором Скрипий и пожаловался, что из-за отказа купить два лотерейных билета ему отказали в путевке за границу.
В президиуме вскочил Дуброва, полный праведного гнева и железной принципиальности. С болью в голосе напомнил, как важны были для страны займы в годы Великой Отечественной войны. «И отказ Скрипия купить билеты это политическая позиция по отношению к экономике нашей страны». Без лотерей, продолжал он, наша экономика не может и правильно сделали,
что не дали путевку!
В 37-м и даже в 50-м за Скрипием приехала бы «черная маруся». На дворе стоял 79-й год, но Скрипий все равно побледнел и взмок. Хотел оправдаться: «Я не против лотерей, а против насильственной формы распространения билетов». Но его уже не слушали, он был похоронен спасибо, что в переносном смысле.
16. Моим последним шефом в НИИ был завотделом Чуб в недавнем прошлом работник завода железобетонных изделий. Отличался порядочностью, характер имел не вредный, но многие у нас его недолюбливали за тяжеловесные манеры производственника и непоколебимое упрямство (по гороскопу - Телец и Бык). К тому же он был тугодум. Выслушав интересное предложение, задумчиво ковырял в ухе стержнем для шариковой ручки и говорил: «Надо потоптаться на этой мысли!» Аркашку Пекарского он так выводил из себя, что тот придумал злобную загадку: «Что это: часть мужского тела из трех букв, вторая буква «У»? Фу, как не стыдно! Чуб!»
В мае отмечали день его рождения. И я сочинил поздравление от отдела:
Кто нам из начальства люб?
Больше всех товарищ Чуб!
Он у нас начальник во!
С днем рождения его!
Чуб, заслушав, улыбался с некоторым сомнением видно, заподозрил намек на свою стоеросовость. А намека не было. Все слова хорошие, и писал я от души. Но вот форма стишка, независимо от моей воли, получилась упрощенно-деревянной, как и сам виновник торжества. Впрочем, если он сумел это почувствовать, то был не так уж прост...
17. Машинистку Наташу Сидляр в отделе побаивались, хоть она была безобидна. Но могла подбежать в коридоре
к кому-нибудь из мужчин со словами: «Вчера я была в Гидропарке и слушала трели синицы», после чего сразу убежать. А мне она однажды сказала: «Вам звонил мужчина. Такой приятный грубый голос»...
18. В самом начале Крещатика на площади Ленинского комсомола (ранее площадь Сталина, а нынче Европейская) стояли два большущих щита с репертуаром кинотеатра «Днепр». Левый щит имел вверху надпись «СЕГОДНЯ», а правый «СКОРО». Дело было в начале 60-х, когда зять Хрущева Аджубей, главный редактор газеты «Известия», создал фильм про тестя под названием «Наш дорогой Никита Сергеевич». И надо же случиться, что этот фильм столкнулся в прокате с экранизацией романа Достоевского. Прохожие, не веря своим глазам, читали: