Если б я знала как Дарья залилась слезами. Я знаю, что Петя не виноват. Да, он подрался на улице с Яшкой, так мы Яковлева звали, но Петя сразу ко мне вернулся. Сергей, поймите, если бы убил Петр, я бы это почувствовала. Мы потом еще три недели каждый день были вместе, разве можно такое скрыть. У Пети каждая мелочь на лице написана. А он остался таким же чистым, веселым, нежным, как всегда.
Подожди, Даша, Ершов задумался. Так ты говоришь, Петя дрался с Яковлевым?
Из-за меня. Трезвым Яшка вполне нормальный парень, немножко свихнутый на роке, тряпках, Америке, но ведь это типично. Однако стоило Яшке капельку выпить, он тут же превращался в царька. В тот день половина ребят уехали, а Яшка, Оля и Нина остались. Все шло нормально, но вдруг Яковлев просто спятил, подскочил ко мне и облапал. Петр вытащил его на улицу, избил. Яшка обиделся, ушел. Кто же знать-то мог, что его убьют? Пети всего трех минут не было. Яшка схватил меня при девочках, но вернулись мы к ним с Петей не сразу. Ах, если бы знать, если б знать Дарья понуро опустила голову. Мы так долго потом целовались в саду.
Да, вздохнул Ершов, а что за бес Яковлева на луг понес?
Так ребята пошли перед дорогой искупаться, верно, Яшка их догонял.
А они его убить не могли?
Не могли. Они все вместе были, на глазах друг у друга.
Верно, согласился Ершов. А откуда Яковлев узнал дорогу к пруду?
Он говорил, что раньше здесь с родителями в гостях бывал.
Давно?
Не знаю. Я с ним в институте познакомилась. Видела и до того на просмотрах, в санаториях.
А каковы были ваши отношения в институте?
Просто одногруппники.
Спасибо, Даша. К кому же конкретно приезжали сюда Яковлевы?
Повторяю, не знаю. Знать Яшка мог здесь многих, родители же вместе служат, встречаются, а сюда все любили ездить летом. Место прекрасное, никаких случайных пришлых компаний, только свои, а какая природа
Понятно. Буду дальше искать. А чем Яковлева убили, не слыхала?
Об этом весь поселок говорит. Его пилой зарубили, пол шеи выдрали.
Даша, из той вашей команды кто-нибудь встретиться со мной не сможет?
Каникулы В городе только Алеша Оникин да Нина Дюлевич. Я могу позвонить им.
Сделай милость.
Василий Ермолаев расхаживал по своему участку в заношенных синих трикотажных спортивных штанах с вытянутыми коленями и в старой, измазанной в краске гимнастерке. Лицо его покрывала полуседая клочкастая щетина, а короткие волосенки
на макушке были смяты. В руках он крутил лопату. Высокий, угловатый Ермолаев воткнул штык в землю и окинул Ершова хмурым взглядом.
Чего тебе?
Извините, Василий Григорьевич, я друг Петра Вербина, некий Ершов. Может, помните?
Сергей?
Да.
Помню, как вы тут с Гришкой моим собак гоняли. Не ты ли мне чуть гараж тогда не сжег?
Курить учились, потупился Ершов.
Мордоворот. А что пришел, опять учиться курить?
Знаете, у Вербиных беда случилась, так я сейчас у них живу. Валентина Михайловна просила вам пробку передать.
Заходи. Хорошая она женщина. У нее беспокойство, а она о долге вспомнила. Ермолаев говорил медленно, брезгливо сморщивая губы. А что Петьку арестовали не беда, арестовали не убили, посидит да выйдет.
А если засудят и расстреляют?
Ермолаев отмахнулся:
Это с чего ж?
Да мало ли таких случаев? не унимался Ершов.
Такого быть не должно, задумчиво протянул Василий Григорьевич. Он парень неплохой. Здоровался всегда. Правда, работяга неважный. Да и отец у него такой, сейчас же лето, на огороде самые дела, а он в каких-то командировках развлекается. Не понимаю, как так можно?
Мало, мало ©сталось работников, одна гнилая интеллигенция. Я вот еще мальчишкой в ФЗУ поступил, до полковников потом дослужился, пенсионер, но все равно работаю. И Гришка у меня такой рос, все делать умел, и плотничал, и слесарничал, был бы он жив, не тащил бы я все один. А дочь? За кого она вышла замуж? За паразита, ученый он, видите ли, наукой занимается, а как сюда приедет, так только спит. Мать спину от прополки разогнуть не может, а ему хоть бы хны, сидит на веранде, статейки пишет. Не понимаю. Я сколько раз ему объяснял, что дача для того, чтобы на ней работать. Но попробуй втолкуй такому мордовороту. Неправильно вас всех воспитали. Одна гулянка у вас на уме, трудиться вы не умеете, авторитет не уважаете.
Ответ так и вертелся на языке у Ершова, но он понял, что ничего у Ермолаева узнать не сможет, только разругается, и вежливо раскланялся.
Вечером Вера Михайловна рассказывала Ершову о допросе:
Следователь смотрит на меня, как на ненормальную. Я объясняю ему, что Петя не может быть убийцей. Он кивает: «А что вы волнуетесь, раз не он убил. К чему тревожиться?.. Разберемся, отпустим». Сын в тюрьме, а мне не тревожиться. Говорю ему: «Освободите, потом разбирайтесь». Он лишь: «Ха-ха-ха». А бедный Петенька с уголовниками, на нарах, голодный, несчастный. Завтра передачу отнесу, разрешили.
А о чем они вас спрашивали?
И о том, как он в школе учился, и почему вышел из комсомола, и не говорил ли плохого о партии, не курил ли наркотиков, не падал ли в обмороки, не пил ли ежедневно?.. То ли они из Петеньки решили политического убийцу сделать, то ли неполноценного, сумасшедшего.