Молодец, полковник! обронил он. Не дал грех на душу взять...
Неужели ты бы меня прирезал, Сармат? спросил тот.
А ты как думаешь?
Американец помолчал, глядя на рваную пелену тумана, потом обернулся к Сарматову:
Думаю, что прирезал бы.
Сармат! раздался крик Бурлака.
Майор резко повернулся и увидел, как с берега, скаля зубы в зверской ухмылке, на них смотрел человек в чалме. Он радостно, мстительно смеялся и даже слегка пританцовывал, переводя ствол автомата то на Бурлака, то на Сарматова. Наверняка в следующее мгновение он бы начал стрелять, но, увлеченный своими кровавыми планами, афганец не заметил появившегося за его спиной Алана. Нож, брошенный Аланом, вошел в его спину, и, выронив автомат, афганец свалился лицом вниз, в болотину.
Уф! выдохнул Бурлак. Откуда взялся этот чувырлик?!
Затолкав труп под корягу, они торопливо покинули это место и зашагали навстречу канонаде, в которой уже ясно различались звуки автоматных и пулеметных очередей.
Туман стал прозрачнее, «зеленка» просматривалась теперь на много метров вперед.
Прибавьте шагу, мужики! заторопил всех Сарматов и добавил, вглядываясь в окружающие их редкие кусты:
Хотя, похоже, там уже все закончилось...
Да, ухать перестали! согласился Бурлак. Видать, всех моджахедов переухали!
Кишлак возник перед ними неожиданно, в распадке между двумя поросшими редкой растительностью холмами. Замаскировавшись в кустах, Сарматов приложил к глазам бинокль. Картину, которая предстала его взору никак нельзя назвать жизнеутверждающей: горящие глинобитные дома, пирамидальные тополя и платаны, и лишь одна мечеть, не тронутая пожаром, скорбно возвышалась на взгорке над полыхающим кишлаком.
Так, ребятки! подвел итог увиденному Сарматов. Народу там нет, топаем через кишлак и по дороге, так как наверняка вокруг громыхалки стоят.
Улицы кишлака, размолотые танковыми гусеницами, встретили их гробовым молчанием: ни лая собак, ни детского щебета, ни переклички петухов, лишь потрескивание догорающих домов и деревьев.
Вот это вы называете чес? спросил американец, но все отвернулись от него и молчали.
Это называется война, полковник, нарушил тишину Сарматов.
Он смотрел на лежащие на мокрой после ливня земле трупы вооруженных мужчин, трупы домашних животных, на горящие дома и, не скрывая гнева, бросил наконец:
У войны, как видишь, паскудное обличье, полковник.
На пересечении двух узеньких улочек они наткнулись на лежащую в луже крови русскую куклу-неваляшку. Бурлак поднял пластмассовую куклу, покрутил ее в руках и разгневанно бросил ее на землю. С печальным звоном запаянного в нее колокольчика неваляшка откатилась в сторону. Бурлак, всхлипывая, со звериной яростью стал втаптывать куклу в грязь.
Сколько можно?! кричал он. Сколько можно, а?! С-с-суки! Пидарасы! Бурлак схватил Сарматова за грудки: Ты мне ответь... ответь, командир, кому нужна эта война?!
Сарматов коротким резаным ударом ударил его под подбородок. Бурлак снопом повалился в грязь и зашелся в рыданиях, сквозь которые прорывались бессвязные слова:
Не могу больше! Не могу!
В конце улочки появилась тощая фигура с белой бородой и в размотанной чалме. Алан направил в ее сторону ствол пулемета.
Отставить! сказал Сарматов. Это мулла.
Старик с немигающими белесыми глазами прошел, как призрак, между ними и уже у самой мечети, повернувшись, поднял вверх худые руки и что-то выкрикнул.
Сарматов хлопнул Бурлака по спине и сказал:
Вань, поднимайся, пошли!..
Тот встал и, глядя в сторону, пробормотал:
Прости, командир, с резьбы сорвался!..
С кем не бывает! кивнул Сарматов.
Окраину кишлака они преодолели бегом.
От кишлака подальше, мужики! приказал Сарматов. Вернутся жители отыграются на нас.
Держаться, мужики! прохрипел прикованный к американцу Сарматов. Держаться, держаться, полковник! В Оклахоме тебя ждут дети, так что держись, мать твою!..
Ты крейзи! Псих! простонал американец. Разве можно в таком темпе?!
Что, в плен к духам захотелось? оскалился Сарматов. В последнюю минуту мы отходняк сыграем, но пока еще не вечер! Шагай, шагай, полковник, эта дорога ведет в Оклахому!..
Если я остановлюсь, ты ведь меня пристрелишь, да, майор?
Мне бы очень не хотелось этого делать; полковник! ответил Сарматов.
Мне тоже не очень хочется умирать! буркнул американец, прибавляя шаг и видя, как впереди них ходко шагали Бурлак и Алан.
Очухался? участливо спросил Бурлака Алан.
Прав командир, отворачиваясь, сказал Бурлак. Гнать меня со службы надо. Погоны в сундук и завербуюсь на Чукотку!
Почему на Чукотку?
Родился я там. Отец там долго пахал после колымского лагеря...
Ко мне в Дигори поедем, слушай! воскликнул Алан. Мама осетинские пироги испечет пальчики оближешь! Родственники со всей страны приедут в гости!..
В Дигори? усмехнулся Бурлак. А своего божьего одуванчика куда я дену?
Вах, с нами поедет! Воздухом гор дышать будет сто лет жить будет!
Твоими бы устами да мед пить! вздохнул Бурлак и, оглянувшись, озабоченно произнес: У командира ногу-то как разнесло, но вида не подает!..