Ее взрывом из стены вырвало кусок, в образовавшемся проеме стала видна ведущая вверх металлическая лестница.
Как громыхнет на крыше, так сразу выскакивайте! приказал Сарматов бойцам и первым полез
по лестнице вверх.
На крыше, укрывшись за бетонным кубом лифтовой шахты, топтались трое с «узи». Они держали под прицелом чердачные выходы. Но Сарматов появился на выходе из вентиляционного люка за их спинами.
Взрывом лимонки двоих отбросило друг от друга. Сразу же после отгремевшего взрыва в чердачном проеме появились Силин и Бурлак, а с другой стороны вывалилась орава кричащих палестинцев.
Третий из парней с «узи», оставшийся невредимым, оценив обстановку, с тоскливым и протяжным криком бросился через парапет вниз...
Заглянув за одну из лифтовых шахт, Бурлак жестом подозвал Сарматова. У бетонного куба склонилась над рацией одинокая фигурка, одетая в желтую майку с изображением Микки Мауса на спине, белые джинсы и кроссовки.
"Пианист!" прошептал Бурлак, хватаясь за нож.
Сарматов приложил к губам палец и незаметно подкрался к «пианисту». Что-то прокричав в микрофон передатчика, тот поднялся и вздрогнул, ощутив на шее лезвие ножа. Сарматов развернул его и вдруг отшатнулся. Перед ним стояла хрупкая, тоненькая девушка, почти подросток. Опустив безвольные руки, она смотрела мимо Сарматова на горящий город, и в ее миндалевидных глазах отражалось пламя пожаров на фоне зловещего закатного неба.
Господи, дочь Давидова, тебя же расстреляют! воскликнул Сарматов по-английски, пытаясь заслонить девушку от набежавших, рвущихся к ней солдат-палестинцев.
Девушка передернула плечами, откинула со лба прядь коротко стриженных волос и, не удостоив Сарматова взглядом, ответила также по-английски:
Сладко умереть за Родину...
Что? вырвалось у Сарматова по-русски.
При звуках русской речи голубая жилка на тонкой, открытой шее девушки начала пульсировать сильнее, а с ее губ слетела ответная фраза, произнесенная на чистейшем русском языке:
Сладко умереть за Родину...
Ни фига себе! Ты русская, что ли? вытаращил на девушку глаза Силин.
Она не ответила, лишь печальная улыбка искривила уголки ее по-детски припухлых губ.
Алан склонился к Сарматову и прошептал ему на ухо:
Палестинцы требуют отдать девку им...
Сарматов круто развернулся и, положив руки на автомат, в упор посмотрел на галдящих, точно стая ворон, палестинцев. Рядом с ним встали плечом к плечу Бурлак, Алан, Силин, Шальнов, Прохоров, Харченко. Под их взглядами палестинцы стушевались.
В окружении «архаровцев» Сарматова девушка отрешенно спустилась по лестничным маршам вниз мимо горящих коридоров, офисов и квартир. На одной из лестничных площадок среди обугленных трупов сидели и лежали раненые: старики, женщины, дети.
Сарматов повернулся к идущим позади палестинцам:
Помогите раненым, а пленную доставим мы!
Один из палестинцев, по-видимому старший, вскинул ладонь к каске:
Слушаюсь, господин майор!
Едва они вышли из подъезда дома, как меж горящих домов в небе появились черные силуэты «Фантомов».
Славяне, мордой в землю! крикнул Сарматов и завалил «пианистку» на асфальт.
Когда пронеслась взрывная волна и перестали падать куски железа, асфальта и бетона, он помог девушке подняться и показал на виднеющийся между двумя многоэтажными зданиями кусок горящей улицы, по которой только что прокатился огненный смерч.
Уходи! коротко обронил Сарматов.
Она непонимающе посмотрела на него.
Блин! рявкнул Бурлак. Уходи, сопля зеленая!.. Затыришься среди «черных»...
Девушка смотрела на горящую, захлебывающуюся болью улицу, а потом по-русски спросила, глядя Сарматову в глаза:
Туда?..
Туда к ним! показав на улицу, жестко произнес он и уже более дружелюбно добавил: И пусть хранит тебя твой еврейский бог!..
Печальная улыбка снова тронула уголки ее губ, и, удостоив Сарматова долгим взглядом своих бархатных карих глаз, девушка медленно пошла к просвету между домами.
Сарматов и «архаровцы» молча смотрели ей вслед.
В какой-то момент ее тоненькую фигурку обрисовал острый луч закатного солнца, и она будто растворилась в его золотом сиянии.
Тем временем в створе горящих домов снова появились «Фантомы»...
Ложись! заорал Сарматов, услышав уже до тошноты знакомый, леденящий кровь свист приближающихся ракет.
Вслед за «Фантомами» между зданиями прокатился огненный вал. Вздыбилась и содрогнулась земля, некоторое время продолжая дрожать крупной дрожью, и долго еще сыпались с неба камни и горящие головешки.
Уберег все же девчонку ее еврейский бог! приподняв голову после прошедшего огненного смерча, сказал Сарматов и посмотрел
в чрево огнедышащих кварталов, где только что скрылась женская фигурка в желтой майке с мордочкой Микки Мауса на спине.
Восточный Афганистан 27 июня 1988 года.
Сарматов тщательно сверил показания компаса с картой.
Мужики, мы на финишной прямой до наших блокпостов километров семьдесят по сплошной «зеленке». Отдыхаем или врубаемся в нее? спросил он.
Отдохнем, когда сдохнем! ответил Бурлак.
Алан согласно кивнул головой.
А ты, полковник, что скажешь? дернул он за руку американца. Передохнуть не желаешь?