Пустите меня! умоляюще воскликнула она. Я хочу умереть. Я заслужила это.
Алекс, на ней кровь.
Убита ее подруга.
Это я во всем виновата, вдруг произнесла она совершенно спокойно.
Он схватил ее за руки и прижал к себе. Он начал вести себя, как мужчина.
Долли, успокойся. Ты говоришь ерунду!
Ерунду? Она лежит там в крови, это я обрекла ее на смерть.
О ком она? спросил я Алекса.
Какая-то женщина по имени Элен. Никогда в жизни не слышал о ней.
Зато я слышал.
Долли принялась что-то шептать, но так монотонно, быстро и невнятно, что я едва мог разобрать. Она была сатаной, и отец ее был сатаной, и отец Элен был сатаной, и они все были связаны кровавыми узами убийств, что делало их с Элен кровными сестрами, но Долли предала ее, и теперь она убита.
Что ты сделала с Элен?
Я не должна была приближаться к ней. Они все умирают, как только я приближаюсь.
Это бред, тихо сказал Алекс. Ты никогда никому не причинила зла.
Что ты обо мне знаешь?
Все, что мне нужно. Я люблю тебя.
Не смей говорить так. Тогда я еще больше хочу умереть. Она сидела, выпрямившись в его объятиях, потом снова посмотрела на свои руки и зарыдала. Я преступница.
Алекс взглянул на меня потемневшими глазами:
Что-нибудь понимаете?
Не очень.
Но вы же не думаете, что она на самом деле убила эту Элен? Мы говорили, не обращая внимания на Долли, как будто она была глухой или сумасшедшей, и она не возражала.
Мы даже не знаем еще, убит ли кто-нибудь, произнес я. Похоже, ваша жена страдает комплексом вины, но на самом деле это еще не значит, что она в чем-то виновата. Мне кое-что удалось узнать о ней сегодня. Я присел рядом с ним на диван и спросил Долли:
Как зовут твоего отца?
Казалось, она не слышала меня.
Томас Макги?
Она резко кивнула, как будто ее кто-то толкнул сзади.
Он чудовище. И меня превратил в чудовище.
Каким образом?
Этот вопрос вызвал еще один монолог:
Он застрелил ее, она опустила голову, и бросил в луже крови, но я сказала тете Алисе и полиции, и его судили, а теперь он снова сделал это.
С Элен?
Да, и я в этом виновата. Это все из-за меня.
Казалось, она получила странное удовольствие от постоянного признания собственной вины. Ее безжизненный вид, рыдания без слез, бессвязная речь и глубокие паузы все это свидетельствовало о нарастающем душевном кризисе. Я чувствовал, что за этими чисто мелодраматическими самообвинениями скрывается тонкая богатая натура, которая находится под угрозой гибели.
Лучше ее больше не спрашивать ни о чем, сказал я Алексу. Мне кажется, она уже не чувствует разницы между правдой и вымыслом.
Вы так думаете? вдруг злобно выкрикнула она. Все, что я помню, правда, а я помню себя с года, я помню все ссоры и побои, пока он не застрелил ее.
Заткнись, Долли! оборвал я ее. Или смени пластинку. Надо вызвать врача. У тебя в этом городе есть знакомый врач?
Нет. Мне не нужен врач. Вызовите полицию. Я хочу сделать признание.
Она играла в опасную игру с нами, а главное, с собственным сознанием, балансируя на краю реальности, готовая в любой момент сорваться в бездонную пропасть безумия.
Хочешь признаться в том, что ты чудовище? спросил я.
Это не сработало. Она повторила совершенно буднично:
Я чудовище.
Метаморфоза происходила буквально на глазах. Хаотические силы, бушующие в ней, изменили очертания ее рта и нижней челюсти. Она тупо смотрела сквозь спутанные волосы. Я уже с трудом мог узнать в ней девушку, с которой разговаривал днем на ступеньках библиотеки.
Я повернулся к Алексу:
Вы знаете каких-нибудь врачей в городе?
Он покачал головой. Короткие волосы Алекса шевелились от ужаса, как будто от жены к нему пробегали электрические разряды, но, казалось, никакая сила не заставит его расстаться с Долли.
Я могу позвонить папе в Лонг-Бич.
Может быть, попозже мы так и сделаем.
Разве нельзя просто отвезти ее в больницу?
Нам нужен частный врач, который мог бы защитить ее.
От чего?
От полиции, от психушки. Я хочу, чтобы она не отвечала ни на какие официальные вопросы, пока я не выясню все с Элен.
Долли захныкала:
Я не хочу в психушку. У меня здесь
был доктор, давным-давно. Слава богу, ей хватило ума, чтобы испугаться, и страх подтолкнул ее к нам.
Как его зовут?
Доктор Годвин. Джеймс Годвин. Он психиатр. Я была у него в детстве.
Здесь есть телефон?
В доме. Миссис Брэдшоу позволяет им пользоваться.
Я вышел из привратницкой и направился к особняку. Туман дополз уже и сюда. Он спускался с гор и поднимался от океана.
В большом белом доме царила тишина, несколько окон светились. Я нажал звонок. За тяжелой дверью слабо звякнул колокольчик. Дверь открыла высокая темноволосая женщина в набивном хлопчатобумажном платье. Несмотря на грубые черты лица и следы прыщей на щеках, она была достаточно красива. Не успел я произнести слова как она сообщила мне, что мистера Брэдшоу нет дома, а миссис Брэдшоу ложится спать.
Мне нужен всего лишь телефон. Я приятель юной особы из привратницкой.
Она подозрительно посмотрела на меня, и я подумал, не заразила ли меня Долли, не позаимствовал ли я у нее безумно-сомнамбулическую манеру поведения.