Как вам нравится такое приветствие?!
Едва дедушка, царство ему небесное, прочитал это письмецо, ему стало дурно и он упал замертво. У него отнялись, не про вас будь сказано Люди, да мы стоим! Где мы?
Станция Барановичи Станция Барановичи прокричал, пробегая под окнами вагона, кондуктор.
Услышав название станции, наш каменковец сорвался с места, схватил свой узел, какойто мешок, набитый бог весть чем, и, натужась изо всех сил, поволок его к двери. Мгновенье и он, весь взмокший, уже стоял на платформе, толкался среди людей и, заглядывая каждому в лицо, переспрашивал:
Это Барановичи?
Барановичи.
Это было похоже на то, как евреи приветствуют друг друга при благословении луны:
Шолом алейхем.
Алейхем шолом .
Многие из нашего вагона, и я в том числе, кинулись за ним следом и ухватили его за полы:
Послушайте, нельзя же так! Мы не отпустим вас! Вы должны досказать, чем все кончилось Конец истории!..
Какой конец? Это только начало. Но оставьте меня в покое! Хотите, чтобы я изза вас пропустил поезд? Странные люди! Слышите ведь: Барановичи! Станция Барановичи!
Не успели мы оглянуться, как его и след простыл.
Чтоб ей сгореть, этой станции Барановичи!
Принят
Ко всем чертям! Я в прошлом году еще говорил Вот увидите, говорил я, больше половины примут православие
То же самое говорил и я. Был у нас некий Маршак. Изъездил весь свет из конца в конец Нигде не допустили! Тогда он взял да и отравился!..
Дай мне бог не соврать, говорил я, вот увидите Как начнут у нас креститься, ни одного еврея не останется, ко всем чертям собачьим! А что же? Разве мыслимо вынести все эти горести с процентами да с циркулярами?* Что ни день новый циркуляр! Сколько детей, столько и циркуляров! Вот увидите, говорил я, доиграемся до того, что и вовсе принимать перестанут. Да вот возьмите, к примеру, Шполу. Шпола еврейский город, не правда ли?
А Немиров? Вот у меня письмо из Немирова. Мне оттуда сообщают очень невеселые новости!..
А в Лубнах, думаете, лучше?
А что в Лубнах?
Или, скажем, в Ананьеве. В Ананьеве каждый год, бывало, принимали не меньше трех евреев.
Да что там Ананьев. Возьмите лучше Томашполь. В Томашполе, говорят, в нынешнем году не приняли ни одного еврея, хотя бы на развод, что называется!
А у нас в нынешнем году приняли восемнадцать евреев.
То был голос сверху. Оба мои пассажира (и я с ними) задрали головы и подняли глаза на верхнюю полку. Оттуда свисали две ноги в глубоких резиновых калошах. Ноги в глубоких резиновых калошах несли на себе человека с черной взлохмаченной головой, с заспанным, словно опухшим лицом.
Мои пассажиры разглядывают заспанного с опухшим лицом, едят его глазами, как если бы это было существо, которое в наших краях и не водится. Оба оживились, обрадовались и со сверкающими глазами спрашивают у пассажира
обычно начинается вагонное знакомство? С пустяка. Спрашивают: «Не знаете ли, как эта станция называется?» Или: «Не скажете ли, который час?» Или: «Нет ли у вас спичек?» Очень скоро мы с ним окончательно подружились, точно были знакомы невесть сколько времени. На первой же станции, где поезд стоял несколько минут, он подхватил меня под руку, потащил к буфетной стойке и, не спрашивая, пью ли я, велел налить две рюмки коньяку. Затем кивнул мне, приглашая взять вилку. А когда мы покончили со всякими соленьями и закусками, обычными для станционного буфета, он велел подать по кружке пива, достал две сигары себе и мне, и наша дружба была скреплена.
Скажу вам откровенно, без комплиментов, сказал мой новый знакомый, уже сидя в вагоне, поверите ли, вы мне сразу понравились. Ну, сразу, с первой же минуты. Едва только я взглянул на вас, как сразу сказал себе: вот с этим человеком можно будет поболтать. Понимаете, не могу сидеть, как бирюк, и молчать. Мне нужно поболтать с живым человеком. Потомуто я и взял билет третьего класса, чтобы иметь с кем душу отвести. Обычно я езжу вторым классом. Ну, а первый, думаете, мне не по карману? У меня и на первый хватит. Скажете, я хвастаю? Нате, смотрите!
Тут мой попутчик быстро достает из заднего кармана брюк туго набитый бумажник, раскрывает и, хлопнув по нему, словно по мягкой подушке, снова сует в карман.
Не беспокойтесь, найдется еще!
Я разглядываю этого субъекта и никак не могу определить его возраст: ему может быть лет сорок, но может быть и двадцать с небольшим. Лицо круглое, гладкое, чутьчуть излишне смуглое. Усов, бороды и следа нет. Глазки крохотные, масленые, смеющиеся. А сам он кругленький, маленький, ерзающий, живчик какойто. Одет он с иголочки, помодному, именно так, как это мне нравится: белоснежная рубашка с золотыми запонками, пышный галстук с красивой булавкой, новый элегантный синий костюм настоящего английского шевиота, лакированные ботинки, загляденье! На пальце у него тяжелый золотой перстень с брильянтом, переливающимся на солнце тысячами огней (такому перстню, если только камень в нем не фальшивый, цена не меньше четырехпяти сотен).
Помоему, самое важное для человека хорошо одеваться. Сам люблю хорошо одеваться, люблю, когда и другие хорошо одеваются. По одежде я вам сразу определю, приличный это человек или нет. Есть, впрочем, люди, утверждающие, что все это ровно ничего не доказывает. Бывает, говорят они, по одежде щеголь, а на деле проходимец. Но если это действительно так, то я спрошу вас: скажите, пожалуйста, с какой это стати все люди наряжаются? Почему один надевает такой костюм, а другой иной? Зачем один покупает галстук «дипломат», атласный, гладкий, жемчужнозеленого цвета, а другой ищет обязательно «регату» красный с белыми крапинками?