В вагоне разговор, люди судачат все сразу, как женщины в молельне или как гуси на ярмарке Трудно уловить, в чем суть разговора. Прорываются лишь отдельные фразы:
Урожай на плетеные булочки
Разгром яиц
Чем ему не угодили апельсины?
Что тут спрашивать? Жандарм!
Во сколько вы оцениваете убытки?
Поделом! Пусть не лезут, пусть не надоедают!
А что же им делать? Люди ищут заработка!
Хахаха! доносится густой басовитый голос. Еврейские заработки!
Вот как? слышится в ответ визгливый голосок. Вы можете предложить лучшие? Давайте их сюда!
Молодой человек! Я не к вам обращаюсь! гремит бас.
Не ко мне обращаетесь? А вот я обращаюсь к вам: вы можете предложить лучшие заработки? Ах, вы молчите! Почему же вы молчите?
Чего от меня хочет этот молодой человек?
Чего мне хотеть? Вы говорите: «Еврейские заработки», я и спрашиваю: у вас есть лучшие? Давайте их сюда!
Вот еще пристал! Скажите на милость!
Тише! Тише! А вот и она.
Кто?
Да вот эта женщина, что с корзиной.
Где она, эта красавица? Где?
Да вот же, вот!
Конопатая, раскрасневшаяся, с глазами, опухшими от плача, проталкивается она с пустой корзиной, ищет места, потом садится на опрокинутую корзину, прячет глаза в порванную шаль и потихоньку плачет.
В вагоне воцаряется тишина. Разговоры прекратились. Все словно лишились языка. И вдруг раздается густой бас:
Чего же вы молчите, люди добрые?
А чего нам кричать?
Надо бы собрать скольконибудь.
Интересная история! Знаете, кто это говорит? Тот самый, что смеялся над еврейскими заработками. Странная личность в странном головном уборе нечто вроде картуза с прямым глянцевитым козырьком. К тому же он носит синие очки, так что глаз не видать. Глаз нет, только нос торчит, мясистый, толстый, картошкой.
Недолго думая он срывает с головы свой картуз, первый бросает в него несколько серебряных монет и переходит от одного к другому, гремя своим басовитым голосом:
Давайте, сколько кто может. Кто побольше, кто поменьше, дарованному коню в зубы не смотрят!
Люди полезли в карманы, раскрыли кошельки, и в картуз посыпались монеты серебряные и медные. Сидел среди пассажиров русский человек в больших сапогах, с серебряной цепочкой на шее. Он зевнул, перекрестился и тоже опустил монету. И только один пассажир отказался, ничего дать не пожелал. Как раз тот, что так яростно выступал в защиту «еврейских заработков», молодой человек, интеллигент, с пухлыми щечками, рыжей бородкой клинышком и в золотом пенсне. Один из тех молодых людей, которые имеют богатых родителей, богатых тестя и тещу и сами набиты деньгами, но едут в третьем классе, так им жалко денег.
Молодой человек, пожертвуйте скольконибудь! обратился к нему тот, что в синих очках.
Я не жертвую! ответил интеллигент.
Почему?
Так. У меня такой принцип.
Я так и знал.
Откуда вы знали?
Видать по щекам, что по вкусу зубам Видно пана по халяве
Интеллигент вспыхнул, даже пенсне уронил и налетел на очкастого с визгом:
Вы игнорант! Грубиян! Невежа! Нахал! И наглец к тому же!
Слава богу! Лишь бы не свинья! произнес с самым добродушным
и есть мой второй муж, горе мне!
Все вскакивают с мест.
Он, вот этот ваш конкурент, ваш второй муж?
А что же вы думали? Первый? Эхехе! Если бы мой первый муж, царство ему небесное, был жив!.. протяжно и нараспев произносит женщина и, видимо, хочет начать рассказывать, кем и чем был ее первый муж.
Но кто станет слушать? Все говорят, шутят, острят и смеются, смеются, смеются!
Может быть, вы скажете, над чем тут смеяться?..
Самый счастливый человек в Кодне
Не холодно и не жарко. Вы не видите ни заплаканного неба, ни лежащей в трауре омраченной земли. Капли дождя стучат в окно и скатываются вниз по запотевшему стеклу, точно слезы. А вы сидите, как барин, в вагоне третьего класса между такими же аристократами, как и вы сами, и время от времени поглядываете в окно. Вы видите, там вдалеке плетется возок, вязнет в грязи. На возке, согнувшись в три погибели и накрывшись мешком, сидит этакое божье создание и вымещает свою злобу на бедной лошадке, тоже божьем создании. И вы славите господа бога за то, что вы сами под крышей и среди живых людей Не знаю, как вы, но я очень люблю ездить по железной дороге осенью, примерно после праздника кущей.
Главное для меня это место. Если я захватил место, к тому же с правой стороны у окна, я чувствую себя королем. Достанешь, это, портсигар, закуришь и, потягивая папиросу за папиросой, смотришь между тем, кто же едет с тобой, с кем тут можно перекинуться словцом о деле. Пассажиров, слава богу, словно сельдей в бочке. Бороды, носы, шапки животы все как у людей. А человека нет. Но погодите, вон там в уголке в одиночестве сидит какоето странное существо. Человек этот не походит на остальных. У меня на этот счет острый глаз. Необычного человека я среди сотни найду.
То есть на первый взгляд это заурядный человек, как у нас говорят: «обыкновенный еврей», из тех, которых идет двенадцать на дюжину. Но одет он действительно странно: кафтан не кафтан, халат не халат; не то шапка на голове, не то ермолка, а в руках зонтик не зонтик, веник не веник. Странное облачение!