Было в ней нечто такое, туманно сказал он, отчего казалось, будто будто на уме у нее много всякой всячины, до которой мне не дотянуться. Она не дерзила, нет, но держалась натянуто, как автомат О тебе спрашивала.
При всей надежности тылов трехмесячный ребенок, великолепная квартира на Парк-авеню у Олив дрогнуло сердце.
Что именно она сказала?
Порадовалась за вас с Бревортом, ответил он и добавил для себя одного, не сумев скрыть досаду: Хотя ты сделала лучшую партию в Нью-Йорке, а она пробросалась
С той поры минул не один год, и как-то раз голос секретаря в телефонной трубке спросил Олив, не смогут ли они с мужем заехать в тот же вечер к мистеру Каслтону. Они застали старика в библиотеке, когда тот взволнованно расхаживал из угла в угол.
Что ж, этого следовало ожидать, гневно заявил он. Люди не стоят на месте; никто не стоит на месте. В этом мире можно либо подняться, либо скатиться вниз. Эмили предпочла скатиться вниз. Сейчас она где-то у самого дна. Доводилось ли вам слышать о человеке, которого мне отрекомендовали он сверился с каким-то письмом, как «распутного бездельника по фамилии Петрокобеско»? Сам он величает себя «принц Габриэль Петрокобеско» из неизвестно из каких мест. Письмо это прислал мне Холлэм, мой доверенный человек в Европе, и вложил в конверт вырезку из парижской «Матэн». Судя по всему, полиция предложила этому господину покинуть Париж, и в немногочисленной свите, отбывшей вместе с ним, была замечена молодая американка, мисс Каслтон, «по слухам дочь миллионера». На вокзал их доставили под конвоем жандармов. Дрожащими пальцами он передал газетную вырезку и письмо Бреворту Блэру. Что ты на это скажешь? Как низко пала Эмили!
Да, не слишком приятно, нахмурился Бреворт.
Это конец. Я видел, что ее счета в последнее время переходят границы разумного, но даже помыслить не мог, что она взяла на содержание
Не исключено, что это какая-то путаница, решилась Олив. Быть может, речь идет о другой мисс Каслтон.
Будь уверена, это наша Эмили. Холлэм проверил. Та самая Эмили, которая побоялась нырнуть в чистую и прозрачную реку жизни, а теперь барахтается в сточной канаве.
Потрясенная, Олив ощутила внезапный привкус донельзя переменчивой судьбы. Ее ждал переезд в шикарный особняк, строящийся в Уэстбери-Хиллз, а Эмили связалась с депортированным авантюристом и попала в скандальную историю.
Я не вправе обращаться к вам с такой просьбой, продолжал мистер Каслтон. И уж тем более не вправе обращаться к Бреворту с просьбой, касающейся Эмили. Но мне уже семьдесят два года, и Фрейзер грозится снять с себя всякую ответственность, отложи я лечение еще на пару недель. Если что Эмили останется совсем одна. Я прошу вас сдвинуть намеченную поездку в Европу на два месяца, с тем чтобы отправиться в путь прямо сейчас и вернуть ее домой.
Неужели вы полагаете, что нашего влияния будет достаточно? спросил Бреворт. У меня нет причин думать, что она ко мне прислушается.
Больше мне обратиться не к кому. Если вы откажетесь, ехать придется мне самому.
Нет-нет, опомнился Бреворт. Мы сделаем все, что в наших силах, правда, Олив?
Конечно.
Верните ее любым способом, только верните. Если дойдет до суда, засвидетельствуйте под присягой, что она невменяема.
Хорошо. Сделаем все возможное.
Не прошло и десяти дней после этой беседы, как Блэры уже встретились с доверенным человеком мистера Каслтона в Париже, чтобы свести воедино имеющиеся подробности. Фактов было много, а толку чуть. Петрокобеско появлялся в различных ресторанах: толстый, однако не лишенный обаяния коротышка неопределенной национальности, с плотоядным взглядом и неутолимой жаждой. Годами вынужденно скитался по всей Европе, жил бог весть как видимо, за счет американцев, но, по данным Холлэма, в последнее время не был вхож даже в самые отдаленные круги международного светского общества. Об Эмили сведений набралось совсем мало. На прошлой неделе эту пару видели в Берлине, а буквально вчера в Будапеште. Очевидно, Петрокобеско, как персона нон грата,
вынужден был повсюду отмечаться в полиции; этим обстоятельством и посоветовал воспользоваться Холлэм.
Через двое суток они в сопровождении американского вице-консула явились на прием к префекту полиции Будапешта. Префект затараторил по-венгерски, обращаясь исключительно к вице-консулу, и тот вкратце передал суть: Блэры опоздали.
Где же их теперь искать?
Он не знает. Ему было приказано их выдворить, и вчера вечером они уехали.
Внезапно префект черкнул какую-то записку и с резким замечанием сунул ее вице-консулу.
Он говорит: наведайтесь вот сюда.
Бреворт заглянул в листок:
Штурмдорп это где же?
Очередная быстрая тирада по-венгерски:
Отсюда пять часов по местной узкоколейке; поезд ходит по вторникам и пятницам. Сегодня суббота.
В гостинице мы наймем автомобиль, сказал Бреворт.
Поужинав, они отправились в путь. Поездка по ухабам неподвижной Венгерской равнины, да еще в потемках, оказалась не из приятных. В первый раз Олив пробудилась от тревожной дремоты, когда Бреворт с водителем меняли колесо; потом когда машина затормозила у мутной речки, за которой светились редкие огни какого-то городка. В машину заглянули двое солдат в незнакомой форме; за мостом начиналась узкая извилистая главная дорога, которая вела к единственной гостинице Штурмдорпа; лишь с первыми петухами Олив и Бреворт свалились на убогие койки.