Пару раз ей встречались идеальные молодые люди под стать ей самой, «дары приносящие», но те производили впечатление косных субъектов, не способных к дальнейшему развитию. Вместе с тем она заметила, что люди масштабные в начале своего пути угловаты и колючи, но по молодости лет отказывалась с этим считаться. Итак, напротив сидел этот высокомерный, самовлюбленный Фил Хоффман, но он обещал стать блестящим адвокатом, да к тому же не раздумывая последовал за ней в Париж. Фил был ничем не хуже других, разве что слишком много о себе мнил, будучи сыном шефа полиции.
Сегодня вечером я уезжаю в Лондон, а в среду отплываю домой, сказал он. Ты же все лето проведешь в Европе, где какой-нибудь ловелас, который через пару недель сменится другим, будет нашептывать тебе на ушко всякие пошлости.
Вот когда ты ответишь за подобные шутки, тогда тебя можно будет воспринимать всерьез, сказала Джулия. Чтобы искупить свою вину, будь любезен, представь мне этого Рэгленда.
Но у меня остаются какие-то три часа! запротестовал он.
Я дала тебе целых три дня в надежде, что ты возьмешь верный тон. Хотя бы из вежливости пригласи своего знакомого за наш столик на чашку кофе.
Когда Дик Рэгленд подсел к ним, у Джулии вырвался легкий удовлетворенный вздох. Этого молодого человека отличали прекрасные пропорции, ровный загар, светлые волосы, одухотворенное лицо. Говорил он негромко, но пылко, с легкими нотками бесшабашного, как могло показаться, отчаяния; под его взглядом Джулия ощущала себя красавицей. На протяжении получаса их фразы мило растворялись в ароматах фиалок, подснежников и незабудок, а ее интерес к нему возрастал с каждой минутой. Она даже обрадовалась, когда Фил сказал:
Чуть не забыл: мне еще нужно получить свою английскую визу. Вопреки здравому смыслу придется оставить вас, двух неразумных голубков, наедине. Приезжайте к пяти на вокзал Сен-Лазар меня проводить, хорошо?
Он посмотрел на Джулию в надежде услышать: «Я с тобой». Она понимала, что ей незачем оставаться наедине с чужим человеком, но он, как оказалось, был способен ее рассмешить, а ей в последнее время нечасто доводилось смеяться вслух, поэтому она сказала:
Я немного задержусь, здесь так приятно, по-весеннему свежо.
Когда Фил ушел, Дик Рэгленд предложил заказать, как он выразился, «финь-шампань».
Я слышала, о вас идет дурная слава, проговорилась она.
Просто кошмар. Никто не желает появляться со мной на людях. Хотите, я приклею свои накладные усы?
Как странно, продолжила она. Не вы ли сами отрубаете все концы? Знаете, прежде чем вас представить, Фил вынужден был меня предостеречь. И я могла бы отказаться.
Но не отказались почему?
Потому, что меня привлекла ваша внешность, а репутация огорчила.
На лице его появилось отсутствующее выражение; Джулия поняла: эта фраза звучала так часто, что больше его не трогала.
Впрочем, это не мое дело, поспешно сказала она.
Джулия не сознавала того, что новый знакомый, оказавшись изгоем, лишь еще больше ее заинтриговал: не по причине своих разнузданных выходок ей, весьма далекой от подобных вещей, разнузданные выходки представлялись некой абстракцией, а по причине их результата, коим было полное одиночество. В ней проснулась первобытная тяга к выходцу из другого племени, из других краев, где царят неведомые ей законы, потому что он сулил кое-что неожиданное: он сулил ей приключение.
Вот что я вам скажу, невпопад начал он. В день пятого июня, когда мне стукнет двадцать восемь, я решил завязать. Напиваться мне больше неинтересно. А я не из тех немногих, кто
пьет с толком.
Вы уверены, что сможете завязать?
У меня слова не расходятся с делом. К тому же я возвращаюсь в Нью-Йорк и приступаю к работе.
Сама удивляюсь, насколько я этому рада. Высказывание получилось довольно рискованным, но Джулия не пошла на попятную.
Еще «финь-шампань»? предложил Дик. Чтобы ваша радость не померкла.
А до дня рождения будете продолжать в том же духе?
Не исключено. День рождения встречу на борту «Олимпика», посреди океана.
Я собираюсь плыть тем же рейсом! воскликнула она.
Значит, своими глазами увидите волшебное превращение. Могу выступить с этим номером в пассажирском концерте.
Официанты убирали со столов. Джулия знала, что ей пора, но не могла бросить его грустить в одиночестве под маской улыбки. У нее возникло материнское желание подбодрить его словом, укрепить в серьезном решении.
Расскажите, почему вы начали спиваться. Вероятно, по какой-то неясной, даже вам неведомой причине?
О нет, мне предельно ясно, с чего все началось.
Пока он рассказывал, еще один час растворился в воздухе. Семнадцатилетним пареньком он ушел на войну, а когда вернулся, жизнь принстонского первокурсника, примерившего черную академическую шапочку, показалась ему довольно пресной. Тогда он перевелся в Бостонский технологический университет, а оттуда уехал за рубеж и поступил в Школу изящных искусств; тогда-то он и угодил в историю.
Когда у меня завелись деньги, я обнаружил, что, пропустив пару стаканчиков, становлюсь более раскованным и вызываю у людей симпатию; это вскружило мне голову. Вскоре меня понесло, и я, желая нравиться всем подряд, уже не ограничивался парой стаканчиков. Напивался до беспамятства, рассорился, считай, со всеми друзьями, а потом связался с шальной компанией и сделался еще более раскованным. Но во мне заговорило какое-то высокомерие, и однажды возник вопрос: «А что я, собственно, делаю среди этого сброда?» Мне это припомнили. Когда такси, в котором я ехал, насмерть сбило человека, всю вину свалили на меня. Понятно, что дело было сфабриковано, однако же история попала в газеты, и я прослыл убийцей, хотя никакой моей вины суд не нашел. Вот уже пять лет за мной тянется такая слава, что мамаши бегут прятать своих дочерей, если видят меня в том же отеле.