Да? А откуда ты знаешь?
А вот откуда. В народе говорят, что если у ребенка волосы на шее кончаются мысиком, то следующим у его матери тоже родится мальчик.
Я поднес руку к затылку, потом, холодно усмехаясь, спросил:
Ах вот как, значит, здесь у меня как это ты называешь?
А он:
Мысик, мой милый, мысик! Во всяком случае, в Рикьери это называется так!
О, ну это-то пустяки! воскликнул я. Ведь этот мысик я могу попросту сбрить!
Он отрицательно поводил пальцем перед моим носом, потом сказал:
След-то всегда остается, мой милый, даже если ты обреешься наголо!
И на этот раз уже я не нашелся что ответить.
3. И это вы называете «побыть одному»!
Джендже , ты слышал, что сказала вчера Микелина? Кванторцо нужно срочно с тобой поговорить!
Посмотри, Джендже, правда в этом платье у меня слишком видны ноги?
Часы остановились, Джендже.
Джендже, что же ты не выведешь собачку? Потом она напачкает на ковер и ты сам будешь ее бранить! Но ведь нужно же ей где-то то есть я хочу сказать, не хочешь же ты, чтобы Ведь ее, бедняжку, со вчерашнего вечера не выводили!
А ты не боишься, Джендже, что Анна Роза
заболела? Ее уже три дня не видно, а в последний раз у нее болело горло.
Приходил синьор Фирбо, Джендже. Сказал, что зайдет попозже. А ты мог бы встретиться с ним не дома? Боже мой, он такой скучный!
Или же я слышал, как она поет:
Ну так вот, господа, это значит, вы не понимаете, какой смысл я вкладываю в слова «побыть одному».
Закрыться я мог только в своем кабинете, но и там не запираясь на задвижку, чтобы не вызвать у жены подозрений. Жена моя женщина не злая, но ужасно подозрительная. И что, если бы, открыв внезапно дверь, она застала бы меня врасплох?
Нет, нет! И потом, это все равно было бы бесполезно. У меня в кабинете нет зеркал, а мне было нужно зеркало. Кроме того, одной только мысли о том, что жена дома, было достаточно, чтобы я стал следить за собой, за тем, как себя веду, а как раз этого-то я и не хотел.
Вот для вас «побыть одному» что это значит?
Остаться в обществе самого себя и ни души вокруг.
О да, я признаю, что этот способ прекрасный способ побыть одному. Вот тут-то в вашей памяти и приоткрывается прелестное окошечко, и в нем между вазой с гвоздиками и другой, с жасмином, показывается улыбающееся личико Титти, милой Титти, которая вяжет крючком красный шерстяной шарф, такой же о господи, точно такой же! какой носит на шее этот противный старик, синьор Джакомино, которому вы так и не дали рекомендательного письма к председателю опекунского совета, вашему доброму приятелю, но тоже ужасному зануде, особенно когда он принимается рассказывать о проделках своего секретаря, который вчера нет, не вчера Когда же это было? А, позавчера, еще лил дождь, и площадь, вся в сверкании капель, сквозь которые радостно сияло солнце, казалась озером, а на бульваре боже мой! какая толчея и суета людей и предметов: и бассейн, и газетный киоск, и трамвай, чудовищно скрежещущий на повороте! Да, и собака еще лаяла Но довольно, не о том ведь речь; я говорил, что это позавчера вы заглянули в биллиардную, где как раз и был этот секретарь опекунского совета, и как усмехнулся он в усы, предвкушая ваше поражение, когда вы начали партию со своим приятелем Карлино по прозвищу Пятнадцатый. А потом? Что было потом, когда вы вышли из биллиардной? Под тусклым фонарем на пустынной и мокрой улице какой-то пьяный нищий тоскливо выводил старую неаполитанскую песенку, которую столько лет назад вы чуть ли не каждый вечер слышали в той горной деревушке посреди каштановой рощи, где вы сняли дачу, чтобы быть поближе к Мими, дорогой Мими, той самой, которая потом вышла за старого коммендаторе де Ла Венеру, а спустя год умерла. Ах, милая Мими! Вот, вот, и она показывается в другом окошке, которое распахивается в нашей памяти
Да, дорогие мои, что ни говори, а это действительно замечательный способ побыть одному!
4. А вот что значило для меня «побыть одному»
Вам это утверждение кажется первым признаком безумия?
Но, может быть, это потому только, что вы не дали себе труда подумать над тем, что я сказал.
Не спорю, может быть, я и безумен, но, поверьте, единственный способ действительно «побыть одному» это тот, о котором я вам только что сказал.
Одиночество никогда не может быть при вас, оно может быть только без вас и в присутствии чего-то вам постороннего посторонним может быть все что угодно: место или человек, все дело в том, что для этого постороннего вы не должны существовать, так же как и оно для вас; и вот только тогда-то ваша воля и ваши ощущения как бы отлетают от вас, делаясь мучительно неухватимыми, вы утрачиваете самого себя, и жизнь вашего сознания приостанавливается. Подлинное одиночество возможно лишь в том месте, в котором нет для вас ни следов, ни звуков, то есть в том месте, которому
вы чужой.