То есть, мы теперь всё-таки сверхцивилизация? обращаясь поверх голов к собравшимся, спросил кто-то из «экономистов» с нескрываемым злорадством в голосе.
В принципе, мы всегда были ей, тихо, но твёрдо произнёс Ван-Суси; Нильсен же подленько хихикнул.
И что это нам даёт? Что мы теперь можем?
В пределах нашей Вселенной мы можем всё. Абсолютно всё. Везде и всегда.
А за пределами Вселенной? Вы там побывали? Что там?! спросил тот же «экономист», но его внезапно и резко перебили.
С ума вы сошли, что ли?! вознёсся над площадью высокий, пронзительный женский голос. Человечество ещё совершенно не готово к таким испытаниям Мы всегда сражались с нашей ограниченностью! Это делало и делает нас теми, кто мы есть, делает людьми! Но вселенское могущество, вечная жизнь! Как вы посмели сделать это с людьми?! С нами?! Вы не имели права даже пробовать вступать на этот путь
Нильсен начал медленно багроветь. Вместе с ним столь же медленно, нехорошо и как-то зловеще побагровел и восточный склон неба. Ван-Суси торопливо взял вечного спорщика за плечо, отвёл в сторону. Видимо, они о чём-то поговорили неведомым, быстрым способом.
Я не стану сейчас дискутировать об очевидном для нас положении вещей, сказал, утихомириваясь, Нильсен. Скажу просто: всякое действие, меняющее судьбу мира, это прыжок к свободе. Нельзя хотеть или не хотеть прыгать; нельзя любить выдуманную необходимость, ограничивающую свободу действия, но однажды уже успешно преодолённую. Это так же противоестественно, как умирающему любить смерть, как рабу любить кандалы и плётку. Хочешь ты или не хочешь ты должен идти дальше, туда, где никто ещё не бывал Нет, мы имели и имеем право вступить на этот, именно на этот путь. Мы уже вступили на него, и остановиться, свернуть с него назад мы просто не сможем. Это убьёт нас. Мы прыгнули; пора и вам сделать тот же самый прыжок к свободе.
Но как его сделать? спросил кто-то из собравшихся, и сотни людей нестройно подхватили этот вопрос.
Да очень просто, ответил Нильсен, поворачиваясь
лицом к объективам видеоустройств, передававшим его изображение всей планете. Мы уже подготовили для этого всё необходимое всё, кроме, разумеется, будущего устройства нашего общества, разумная организация которого потребует всеобщих, личных и коллективных усилий. От вас требуется только желание участвовать в делах Вселенной как равные, как часть цивилизации, которая, собственно, сама по себе Вселенной и является. А дальше всё очень просто. Во-первых, не надо быть либеральными демократами. Во-вторых, пусть каждый из вас сейчас закроет глаза, протянет вперёд правую руку и возьмёт в неё стоящий перед ним подстаканник для чая Нильсен! негодующе вскричал Ван-Суси. Вы не сделаете этого!
Я понимаю, что вы копили обиду веками, но я вам всё-таки не позволю так обращаться с целым народом!
Ну, нет уж, коллега, придётся вам на сей раз перетерпеть, ехидно усмехнулся Нильсен. Сперва они двадцать лет ели мне мозг своими вечными человеческими ценностями. Потом я тринадцать с половиной миллиардов лет работал без отпусков и выходных на их именно на их будущее всеохватное могущество. Имею я право напоследок, перед тем, как они снова возьмутся учить меня жизни и снова устанавливать свою власть надо мной, хоть немного позабавить себя в награду за все мои труды?!
И растерявшемуся Ван-Суси пришлось всё-таки согласиться на трюк с подстаканником.
Ия Корецкая День великого воссоединения
Но Орест не входил в их число. Невзирая на происки диссидентов и ревизионистов, он считал нужным каждый год отмечать этот день и непременно в обществе верной подруги Глаши, слегка подначивая её и тем самым не давая заглохнуть памяти предков.
Надо отметить, что иногда исторические изыскания Ореста самую малость выходили за рамки вежливой и дружественной беседы. Бывало, что Глаша, отбросив правила этикета, была вынуждена защищаться не только словесно. Однако единственный день в году, посвященный яростным стычкам, парадоксально не разрушал, а только укреплял их отношения.
На этот раз Орест выбрал для встречи закрытую галерею, где парочки, тройки и разнообразные компании прогуливались в свете звезды Канопус. Сезон сбора энергии завершился, и мирный отдых сферопашцев был в самом разгаре. Черепаха размером с древний планетный танк тащилась навстречу нашим гоминидам, оставляя за собой скользкий протопослед. Юркая гусеница-симбионт тут же накрывала отброшенное своим волосатым синусоидным тельцем.
Ну що, шануймося, люби друзи! сказал Орест, подняв бокал с альдебаранским крюшоном жестом опытного фехтовальщика.
Глаша отсалютовала ему простым: «Поздравляю, милый», и слегка наклонившись, чмокнула Ореста в самую переносицу.
Корона звезды выбросила протуберанец в их сторону. Оставляя следы на мгновенно адаптировавшейся сетчатке глаз, он развернулся как росток гигантского древа, изящно померцал друзьям на прощание и втянулся обратно в пылающий мир.
А тот полуостров вы напрасно у нас оттяпали, неожиданно ляпнул Орест, досасывая из трубочки питательный грайс.
Глаша вздохнула, зная, что несмотря на видимую врожденную грубость, душа её спутника нежна и ранима, как едва раскрывшийся василёк посреди жестких колосьев пшеницы, и таким способом Орест просто пытается воздать должное оболганным жертвам былых времен, от которых даже костей не осталось.