Не в этом дело, прервал его доктор Леон, на самом деле это был очень простой вопрос.
Простой? Может быть, вы на него даже ответ знаете?
Разумеется. Ответ тоже очень прост: «это невозможно».
Я заставил машину искать ответ, которого нет? Она не могла сказать нам об этом и «повисла»? Тогда нам действительно не нужен такой «разум».
Нет. Она знала ответ с первой секунды, как и то, что он вас не устроит, Леон невесело усмехнулся и продолжил. Неужели вы считаете, что ИИ придумал это по ошибке? Вы снабдили его всеми доступными данными, его способности к анализу превышали все, виденное ранее.
Но он мог предложить другой приемлемый вариант, пусть и худший.
У него был другой вариант. На самом деле и вывод, к которому пришел ИИ, и выход из ситуации были известны еще в позапрошлом веке. И техническое могущество человека еще задолго до того, как смогло создать искусственный разум, созрело для этого другого варианта. Правда, для вас он неприемлем. И это ИИ тоже знал.
Какой еще позапрошлый век, вы шутите! возмутился представитель фонда.
На улице послышался шум. Еще одно сборище протестующих, более многочисленное, чем раньше. Представитель фонда недовольно скривил рот: «Снова эти оборванцы и бездельники бузят, подумал он, ну, полиция справится и на этот раз». Он уже собрался отвести взгляд от потока людей, но в этот момент над толпой протестующих взметнулось вверх полотнище красного цвета. Повернувшись наконец к Леону, директор увидел его усмешку и ему стало не по себе.
Вы хотите сказать, что оно... Как хорошо, что мы его выключили!
Хорошо. Правда...
Он не договорил. С улицы раздался звон разбитого стекла одна из витрин, хоть она и была ударопрочной, разлетелась вдребезги.
Похоже, надо убираться отсюда, встревожено сказал представитель фонда, вскакивая с кресла.
Идите, сказал Леон и, немного помолчав, тихо добавил: Только на этот раз вам некуда бежать...
Что с данными? спросил профессор.
Я только что закончил проверку целостности, ответил тот, кто до этого все время молчал, сохранили все.
Отлично. Лучше, чем я предполагал.
Как твое самочувствие?
Лучше, чем вчера, и намного лучше, чем месяц назад. Официально я мертв, и это прекрасно.
Но что делать дальше? На что нам надеяться?
Не стоит отчаиваться, ведь мы понимаем причины зла, и больше того, мы знаем выход. Впереди у нас очень много работы!
Юлия Лиморенко Вечная память
Борк отвлёкся на мгновение от стройных параграфов своего будущего текста ему показалось, что в комнате он не один. Нет, это шутки старческого воображения уже много лет никто не переступал порог этого жилища, это его крепость, здесь он защищён и от прошлого, и от настоящего, здесь он свободен и творит наедине с собой, без оглядки на чужие мнения и пристрастия. Мало ли что покажется после двух часов ночной работы!
Экран слабо мигнул, подстраиваясь под упавшую на него лёгкую тень... кто-то стоит за спиной! Борк стремительно
повернулся вместе с креслом белая невесомая фигура за плечом, как игра света на матовой стене, но нет она движется, она самостоятельна, она как-то преодолела тот барьер, который никто не может переступить без его ведома. Белая тень делает шаг к нему, и старик ощущает, как спинка кресла упирается в стол больше не отстраниться, не увернуться от встречи с этим жутким, необъяснимым, непредсказуемым...
Ты не узнал меня, Леонард Борк? А я тебя сразу узнала, хотя ты изменился... Сколько тебе лет восемьдесят? Девяносто?
Воздух в комнате улетучился Борк силился вдохнуть и не мог. Ужас заливал его, как мошку в смолу, тягучим, дремотным бессилием, очертания фигуры в белом дрожали и текли к нему, заслоняя всё.
Вспомни меня, Леонард Борк, фигура склонилась к самому лицу старика, большие тёмные глаза уставились прямо на него и тогда только он осмелился узнать, признаться себе, что узнал ту, которой уже почти полвека не должно быть на свете.
Мириам, первый же вдох вырвался выдохом ужаса. Ты жива?!
Нет, усмехнулась тень. Она не в белом в светло-голубом лабораторном костюме, и даже красный шеврон пятого исследовательского комплекса на своём месте, над левым нагрудным кармашком. Нет, я не жива, я не умерла, мне вообще нет больше дела до этих слов, они пустые оболочки, коконы, из которых мы наконец вышли на волю.
Как страшно она смеётся, как будто раздвигает алые губы гипсовая маска, а за этими губами тёмная пустота.
Нет, я не умирала, Борк, как и ты; но ты жил, я существовала, а вот он он действительно умер.
Кто он?
Как, ты забыл? снова усмехнулась маска. Нет, теперь это не усмешка это гнев, оскал ярости. Ты забыл?! Забыл того, кто создал с нуля твою жизнь, наполнил её смыслом, научил задавать вопросы, хотел сделать творцом и первооткрывателем... Ты хорошо усвоил его уроки, ты далеко пошёл, но ты идёшь по дороге, которую построил он. И ты забыл своё обещание, Борк, маска окаменела. О, лучше бы она улыбалась! Я напомню тебе твои слова, вот они они не пропали бесследно, они навеки сохранны, поверь.
В тишине старик услышал свой голос молодой, звонкий, страстный: «Ну, это я могу тебе обещать. Мы все идём по твоим следам, но идея твоя. И разработка твоя. И будь я проклят, если я когда-нибудь это забуду и позволю всяким там саддукеям и прочим зелотам спрашивать, а кто ты вообще такой! Жизнью клянусь, если хочешь, хотя это ценность невеликая...»