И всетаки Дементьеву удалось его подловить. Немцев подвела их пунктуальность: лейтенант заметил, что аэростат поднимается в воздух в одно и то же время, хотя и в разных точках. Дальнейшее было уже делом артиллерийской техники «колбаса» лопнула в небе на глазах сотен солдат и офицеров.
Ну, ты у меня прямо снайпер, Дементьев, похвалил его Коробченко. Не только танки умеешь дуплетом бить, факт!
Прямым следствие удачной охоты на аэростат явилась еще одна боевая задача весьма деликатного свойства, выполнение которой было поручено батарее лейтенанта Дементьева.
Разведка обнаружила в деревне Вороново, в ближайшем немецком тылу, публичный дом, организованный завоевателями. Туда для них свозили русских девушек из окрестных деревень, чтобы доблестные солдаты фюрера могли почувствовать себя победителями, а заодно и расслабиться. И батарее Павла было поручено ликвидировать этот «дом отдыха».
На совещании офицеров доблестный комиссар батареи, нахватавшийся услышанных от артиллеристов умных слов вроде «массированный налет» и «стрельба по площадям», впал в раж и требовал «выжечь начисто это фашистское гнездо», подразумевая под «гнездом» всю злополучную деревню. «Дай тебе волю, подумал Дементьев, слушая воинственную речь политрука, так ты ради десятка фрицев расстреляешь все местное мирное население этой деревушки».
К необычной операции лейтенант подготовился основательно. Его старые орудия не могли достать цель с острова, и поэтому пришлось скрытно оборудовать огневую позицию ближе к линии фронта. Настелили гать и осторожно, без лишнего шума, перекатили туда трехдюймовых «старушек». Сверившись с картой, Дементьев подготовил данные для стрельбы все было готово, а противник ничего не подозревал и чувствовал себя в полной безопасности.
Обстрел начали под утро, когда сон сладок и крепок, особенно если под боком теплая женщина.
По бардаку, гранатой, первому взрыватель фугасный, второму осколочный! Прицел Уровень Буссоль Огонь!
В морозном утреннем воздухе ахнули выстрелы, со звоном упали на подмерзшую землю стреляные гильзы. Первые два снаряда легли недолетом, но следующие два десятка гранат накрыли цель «дом отдыха» вспыхнул ярким пламенем, разваливаясь от прямых попаданий. Добавив для верности еще несколько шрапнелей, лейтенант скомандовал отход, не дожидаясь ответного удара немецкой артиллерии.
Батарея вышла из боя без потерь, и настроение у бойцов было приподнятым.
Как мы их, а? возбужденно твердил конопатый солдатзаряжающий, поминутно оглядываясь на столб дыма, ясно различимый в прозрачном зимнем небе. Фрицы, небось, без кальсон на мороз выскакивали!
А то! поддержал его другой боец. Все причиндалы себе поморозили!
Чему радуетесь, молодые, угрюмо отозвался ездовой Тимофеев, сосредоточенно глядя перед собой. Там ведь не только германцы были, но и наши русские девчата. Силком их туда сволокли, не сами они под немцев легли, а мы их снарядами
Так уж и силком, возразил ему подносчик,
крепкий парень с наглыми глазами и повадками блатаря с Лиговки. Бабы они такие: как в передке засвербит, так они и бегут, подол задирая.
Что ты знаешь о бабах, сопля, отрезал Тимофеев. Русские бабы они последний кусок хлеба от своих детишек отнимут да нам, солдатам, отдадут, лишь бы мы их от врага заслонили. А мы их не заслонили, оставили баб наших на потеху немцу, герои Он зло сплюнул и без нужды хлестнул вожжами коренника: Ннооо, волчья сыть!
Слушая Тимофеева, пожилого и покрестьянски мудрого мужика, Павел вдруг зримо представил себе растерзанные его снарядами женские тела, оставшиеся там, в разрушенном «доме отдыха» вместе с трупами немцев, беззащитные в жизни и в смерти, и почувствовал, что у этой его победы очень горький привкус. И даже когда его в очередной раз за сбитую «колбасу» и за разрушенный публичный дом представили к награде, горечь эта не исчезла.
* * *
Но и на этот раз Дементьев не получил ни ордена, ни даже медали Вайнштейн ничего не забыл. И Павел понял, что житья ему здесь не будет, и начал подумывать о том, как бы ему перевестись в другую часть. Легко сказать, да трудно сделать шла война, и служебные неурядицы простого лейтенантаартиллериста никого не волновали.
Помог случай: както раз на батарею заехал полковник Коробченко в сопровождении своего адъютанта Юры Забегайлова, однокашника Дементьева по училищу. Пока полковник, приняв в землянке фронтовые сто грамм с прицепом (Павел спиртное не уважал и законные свои порции сливал во фляжки для угощения гостей), общался с батарейцами, Дементьев поведал приятелю о своих трениях с полковым комиссаром и попросил помочь с переводом в другую часть.
Юра обещал помочь, и слово свое сдержал: в конце февраля позвонил на батарею и сообщил Дементьеву, что есть возможность откомандироваться в Москву, в Артиллерийское управление. «Должность комбата во вновь формируемой части тебе гарантирована, Паша» заверил Забегайлов, и Дементьев с радостью согласился.
Приказ об откомандировании пришел быстро, однако Павлу пришлось пережить пару неприятных минут, когда его вызвал командир полка подполковник Деркач и сказал, что не хочет отпускать из своей части толкового офицера.