Глинистая дорога раскисла от недавнего дождя; сапоги, копыта и колеса орудий расквашивали ее в жидкое месиво, в котором вязли ноги. Люди шли молча: близость фронта черты, где ежечасно обрывались человеческие жизни, давила на нервы и серой тенью ложилась на построжевшие лица солдат. По обочинам грунтовки тут и там зияли воронки, валялись обломки повозок и трупы лошадей с раздувшимися животами; на задранных кверху конских ногах тускло поблескивали стертые подковы. Здесь поработала немецкая авиация к кислому запаху сгоревшего тола примешивался сладковатый запах мертвечины. Это была уже настоящая война
«Малой кровью на чужой земле, с горечью думал двадцатилетний лейтенант Павел Дементьев, получивший свои пару «кубарей» ускоренно, по окончании только первого курса Ленинградского артиллерийского училища. Немцы рвутся к Ленинграду, а крови ее на одной этой дороге пролилось немеряно. И двое моих друзейоднокашников Миша Новиков и Володька Петров уже погибли на Лужском рубеже вместе со многими другими нашими ребятами, когда курсантов бросили навстречу немецким танкам».
Васька, серый в яблоках орловский рысак, словно прочел невеселые мысли всадника. Осторожно ступая по скользкой дороге, он тихонько фыркнул и слегка помотал головой, как будто желая сказать ничего, хозяин, не журись. Конь этот сразу, еще при формировании восемьсот пятьдесят шестого артиллерийского полка в Череповце, признал Павла и остался с ним, несмотря на попытки начальства изъять красавца у зеленого лейтенантика. Васька не терпел общества своих четвероногих сородичей, и когда командир дивизиона майор Векилов подъехал на нем к группе командиров, рысак тут же проявил норов устроил форменную драку, активно применяя копыта и зубы. Комдив вылетел из седла, а Васька разогнал всю кавалькаду и описал круг почета. Векилов, матерясь сквозь зубы и прихрамывая, подошел к Дементьеву и бросил:
Забирай своего зверя, лейтенант. Но уговор не попадайся мне на глаза со своим конем.
С тех пор Васька и Павел были неразлучны, вот только ни человек, ни конь не знали, что роковая пуля, предназначенная красавцурысаку, уже заправлена в снаряженную ленту немецкого МГ, и что жить Ваське осталось совсем недолго
Двести восемьдесят шестая стрелковая дивизия, в состав которой входил артполк, высадилась в районе станции Назия и шла в сторону Мги, навстречу немецкому танковому клину, стальным зубилом продвигавшемуся к Ладожскому озеру.
* * *
К вечеру батарея остановилась на полянке в небольшом лесочке. Полянка была вздыблена маленькой высоткой, с которой отлично просматривалась единственная дорога, бурой змеей уходившая к фронту. Кругом бескрайний лес, по обочинам дороги болото.
«Вот тут они и завязнут, подумал Павел,
оглядывая позицию. Хорошее место. И елочка вон та пушистая, у дороги, в самый раз отличный ориентир. Так и порешим».
Темнеющее небо на западе подкрашивалось багровым, и лейтенанту Дементьеву вдруг почудилось, что он когдато уже видел такое зарево, пожирающее родную землю. Но где и когда этого он вспомнить не мог.
Командуй тут, лейтенант, командир батареи, старший лейтенант Веселов, описал рукой широкий полукруг. А я с взводом управления пойду вперед, энпэ устрою. К утру чтоб все у тебя было готово к открытию огня, понял?
Так точно, товарищ командир.
С самого начала Дементьев был назначен в 1ю батарею командиров огневого взвода, но потом выяснилось, что кадровых офицеров в батарее всего двое он да Веселов, и тогда комбат сделал перестановку: своего заместителя Речкова, пожилого лейтенанта запаса, явно не тянувшего этот воз, поставил на взвод, а Павла назначил замом. Приглядевшись к Павлу, Веселов понял, что тот в пушках разбирается какникак, за плечами Дементьева был не только год ЛАУ, но и три года артиллерийской спецшколы. И потому Веселов оставлял на него батарею сейчас, когда на них шли немецкие танки.
Солдаты работали всю ночь, прислушиваясь к гулу канонады, и к утру отрыли окопы для пушек и ровики для людей. Лошадей отвели в укрытия, метров за четыреста от огневой; возле орудий горками выложили снаряды, заботливо протертые ветошью.
И пришел рассвет. Несмело пискнула какаято птаха, дробной очередью простучал в лесу дятел.
Вот чертяка, крякнул ездовой Тимофеев, вытирая потный лоб, как из автомата садит. Я уж было подумал, он криво улыбнулся, парашютисты немецкие на нашу голову.
Каркай больше, старый, отозвался ктото из бойцов, накаркаешь.
Из низин ползли струи белого тумана, размывая силуэты деревьев. Раздвинув ветви маскировки, Павел посмотрел на темную ленту дороги. Все было тихо пока
Хотелось спать. Батарейцы прикорнули прямо у орудий на разостланных шинелях. Дементьев, поеживаясь от утреннего холодка, еще раз оглядел позицию, доложил на НП о готовности батареи и уже примерялся, где бы устроиться передохнуть, но зуммер полевого телефона распорядился посвоему.
«Противник пошел в наступление, сообщил голос комбата на том конце провода. Неподвижный заградительный огонь один, четыре снаряда, беглый, огонь!».
Четыре орудия выплюнули первые снаряды, взрыв сошниками мягкую землю. По ушам хлестнула невидимая плеть: «УСВ» семидесятишестимиллиметровые дивизионные пушки, принятые на вооружение перед самой войной, били резко и звонко.