С католичеством у нас есть несомненно много общего, и это очень важно подчеркнуть в самом начале. Если мы будем говорить только о том, что нас разделяет с РимскоКатолической Церковью, если мы станем начинать с этого, то разговора не получится, будет только полемика. Действительно, нужно понимать и об этом теперь любит говорить папа что РимскоКатолическая, и Православная Церкви сестры (правда, сестры часто ссорятся между собой, и их сестричество не есть гарантия благополучия и мира, и вообще это такой дешевый дипломатический экуменизм для газет, которому я не сочувствую), но важно всетаки то, что Восток и Запад в течение тысячи лет были Единой Церковью, у нас есть не только одно Священное Писание, но и многие отцы Церкви, которые почитаются католиками и православными, много общего в области Таинств и почитания Божией Матери. И в этом смысле наиболее удивительным становится наблюдение, которое может даже поразить поверхностного «посетителя» Западного христианства: в огромной степени во многих католических кругах Православное Предание пользуется громадным успехом. Вы входите в такие церкви, и там всюду Владимирская Божия Матерь, Троица преподобного Андрея Рублева, иконопись, богословские издания, касающиеся истории православной духовности, монашества, монашеского аскетизма, издания святых отцов и замечательных католических
ученых, особенно французских и немецких, изучающих Предание наших отцов. Вот именно на этом необходимо строить межконфессиональные отношения, и это необходимо приветствовать как положительные черты, дающие основания для диалога и свидетельствующие о том, что не все разрушено.
Но, конечно, как всегда, есть и трудности. Здесь очень важно, чтобы мы, православные, имели бы к этому правильный подход: не только защитительный, но и в положительном смысле духовно наступательный. Это касается самой главной проблемой, которая разделяет Православие и Католичество: вопрос о папстве и об авторитете Римского епископа. Почему к этому вопросу нужно подходить в очень широком масштабе? Потому что он касается и Западной цивилизации, Западной культуры. Мы не только заботимся о том, чтобы сохранить и соблюсти Православие в свободе от империализма и власти папства; это важное, но не главное дело.
Главный вопрос в самой истине, и этим вопросом болеем не только мы, но и весь мир, включая секулярное общество, формально не имеющее отношения к Церкви: заключает ли в себе христианство, Новый Завет учение о том, что есть такой один человек, в котором сосредотачивается весь церковный авторитет и от которого зависит истина и ее исповедание?
Я занимался этим вопросом с точки зрения глубинного содержания этой доктрины, и действительно, в ней есть какаято трагедия и тайна, потому что в Новом Завете основания для доктрины о папстве нет. Господь сказал Петру: «Ты еси Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф. 16, 18). Но Он же не сказал этого папе! Он сказал это Петру. Вопрос стоит только о том, есть ли у Петра в этом преемники, и если есть, то кто они и где они? Именно в этом все дело. А если у Петра и не предвидится преемников в таком аспекте, тогда и смысл слов Спасителя совсем другой: На вопрос Христа, за кого принимают Его ученики, Петр от имени учеников ответил: «Ты еси Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16, 1316). И смысл слов Спасителя в том, что Он подчеркнул правоту Петра и учеников и призвал их так и веровать; кто будет веровать в это, на том будет Церковь созидаться. И можно достаточно наблюдать, что все так и есть, ибо если не исповедать Христа так, как это выразил Петр, то нет Церкви: в это верит и епископ, и мирянин, и священник, и диакон, а если не верит, то нет у него и Церкви. Но каждый, кто верит так же, как сказал Петр, есть действительный носитель веры и основание Церкви.
Вся история Западного христианства в этом пункте, и об этом замечательно писали русские писатели, и лучше всех Достоевский, утверждает, что человек не любит свободы и боится свободы, а свободы и ответственности в области веры, существенной и последней свободы, он особенно боится. Он хочет, чтобы ему сказали о вере, он хочет иметь человеческий критерий истины, который бы его освобождал от ответственности думать и веровать свободно.
Это вопрос не только Католичества и Православия, это вопрос всего христианства. Он отражен в легенде о Великом Инквизиторе в романе «Братья Карамазовы», в которой Великий Инквизитор делает «добро» людям тем, что освобождает их от свободы, а приходит Христос, и он Его заново распинает. В чем тут дело? Только в том, что, по его мнению, люди боятся свободы и приветствуют тех, кто их от нее освобождает. А от свободы освобождает не только папа, но и всякий тоталитарный строй, всякая структура, которая думает за людей и набивает их головы всякими ложными принципами.
Наше свидетельство, наш разговор о папстве не должен ограничиваться только политическим отношением к этой доктрине. Иногда католики говорят о том, что у православных такая особая своеобразная восточная ментальность, которая в принципе не принимает идеи о папе, ибо она не хороша для Востока; но сама идея вполне хороша для Запада. Это совершенно ложный подход.