Я понимаю, что мои слова имеют для тебя мало смысла, согласился он. Это потому, что на тебе слишком толстый и твердый слой. Он мешает тебе слышать, что должен сказать ветер.
Слишком толстый и твердый слой? спросила я недоуменно и подозрительно. Вы имеете в виду, что я в грязи?
И это тоже, ответил он, заставив меня покраснеть.
Он заулыбался и повторил, что я обернута слишком толстым и твердым слоем и что этот слой не может быть смыт с помощью мыла и воды, независимо от того, сколько ванн я приму.
Ты наполнена рассудочными суждениями, пояснил он. Они мешают тебе понять то, например, что ты можешь командовать ветром.
Он смотрел на меня сузившимися критическими глазами.
Ну? потребовал он нетерпеливо.
Прежде чем я поняла, что случилось, он ухватил меня за руки и одним быстрым плавным движением раскачал и мягко приземлил. Мне показалось, что я видела его руки и ноги вытянувшимися, как резиновые ленты. Это был мимолетный образ, который я тут же объяснила себе как искажение восприятия, вызванное жарой. Я не стала задерживаться на нем, ибо именно в тот момент мой взор отвлекла Делия Флорес и ее друзья, расстилавшие большую полотняную скатерть под соседним деревом.
Когда вы добрались сюда? спросила я Делию, поставленная в тупик тем, что не сумела ни увидеть, ни услышать приближение группы людей.
Мы собирались устроить пикник в твою честь, сказала она.
Потому что ты присоединилась к нам
сегодня, добавила одна из женщин.
Как это я присоединилась к вам? спросила я, чувствуя, что мне не по себе.
Не заметив, кто это сказал, я переводила взгляд с одной женщины на другую, ожидая, что кто-нибудь из них объяснит свои слова.
Безразличные к моему все возрастающему беспокойству, женщины были заняты тем, что старались ровно расстелить полотняную скатерть. Чем дольше я наблюдала за ними, тем беспокойней становилось у меня на душе. Все вокруг было так странно. Я легко могла объяснить, почему приняла приглашение Делии встретиться с целительницей, но совсем не понимала своих последующих действий. Все происходило так, как если бы кто-то еще завладел моим разумом и заставлял меня оставаться здесь, реагировать и говорить вещи, которые я говорить не хотела. А теперь они собираются устроить празднество в мою честь. Это, мягко говоря, обескураживало. Как бы упорно я ни размышляла об этом, все равно не могла постичь, что же я здесь делаю.
Я, конечно же, не заслуживаю ничего такого, пробормотала я.
Мое немецкое воспитание брало верх. Люди просто забавы ради не делают что-то для других.
Только после того, как послышался безудержный смех Мариано Аурелиано, я наконец осознала, что все они уставились на меня.
Нет причин так напряженно обдумывать, что произошло с тобой сегодня, произнес он, мягко похлопывая меня по плечу. Мы устроили пикник, потому что нам нравится действовать экспромтом. А поскольку сегодня Эсперанса исцелила тебя, моим друзьям здесь захотелось сказать, что пикник в твою честь. Он произнес это небрежно, почти равнодушно, как если бы речь шла о каких-то пустячных вещах. Но его глаза говорили что-то еще. Их взгляд был жестким и серьезным, и, словно это было жизненно важно, я внимательно его слушала.
Для моих друзей радость сказать, что пикник в твою честь, продолжал он. Воспринимай это точно так, как они говорят, простодушно и без всякой подоплеки.
Его взгляд смягчился, когда он внимательно посмотрел на женщин. Потом он повернулся ко мне и добавил:
Я успокою тебя пикник совсем не в твою честь. Однако, размышлял он, он и в твою честь тоже. Это противоречие, для понимания которого тебе потребуется совсем немного времени.
Я никого не просила что-нибудь делать для меня, мрачно сказала я.
В моем поведении появилась чрезвычайная тяжеловесность, это происходило всегда, когда мне что-то угрожало.
Делия привела меня сюда, и я за это благодарна. И я хотела бы заплатить за каждую оказанную мне услугу, добавила я.
Я была уверена, что оскорбила их. Я знала, что в любую минуту мне могут предложить убираться отсюда. Это задело бы мое «я», но не должно было сильно волновать меня. Я была напугана и сыта ими по горло.
У меня вызвало удивление и раздражение то, что они не восприняли меня всерьез. Они смеялись надо мной. Чем злее я становилась, тем больше они веселились. Они пялились на меня своими сияющими, смеющимися глазами, как будто я была для них каким-то неизвестным организмом.
Гнев заставил меня забыть о страхе. Я набросилась на них с бранью, обвиняя в том, что меня здесь держат за дуру. Я изобличала Делию и ее мужа не знаю, почему я упорно объединяла их в пару, что они сыграли со мной злую шутку.
Ты привела меня сюда, сказала я, поворачиваясь к Делии, теперь ты и твои друзья позволяете себе использовать меня вместо клоуна.
Чем более напыщенно я говорила, тем веселей становились их улыбки. От жалости к себе, злости и разочарования я была готова разрыдаться, когда Мариано Аурелиано подошел и встал позади меня. Он начал говорить со мной, как с ребенком. Я хотела заявить ему, что сама могу о себе позаботиться, что не нуждаюсь в его симпатии и что я собираюсь домой, когда что-то в его тоне, в его глазах успокоило меня настолько сильно, что я не сомневалась в том, что он меня загипнотизировал. И тем не менее, я знала, что это не так.