Капитан помолчал, посмотрел на карту, на белый экран, потом отпил глоток остывшего кофе и задумался, разглядывая узор на чашке - серебряные листья по темно-синему фону.
- Знаете, Андрей Львович, я вспомнил сейчас одну историю военных времен. Может, она не совсем к месту, но все-таки… Начало второй мировой войны, тысяча девятьсот сороковой год. Фашистская Германия захватила уже Австрию, Чехословакию, Польшу. И явно не собирается остановиться на этом, готовит новые удары. Но где? В каком месте ждать нападения? И вот английская разведка получает сообщение: завтра, девятого апреля, немцы высадятся в Норвегии. Что ж, английский флот гораздо сильнее немецкого. Стоит только перебросить его от берегов Англии к берегам Норвегии - и любой немецкий десант будет разгромлен. Но сообщение о высадке только одно - от одного-единственного агента. А что, если он ошибся? Или подкуплен? И удар на самом деле готовится по самим Британским островам. Вот я назначаю вас командующим английским флотом. Отдали бы вы приказ идти к Норвегии? Рискнули бы оставить без защиты свой берег?
- Не знаю. Ответственность, конечно, ужасная, но… Наверно, я… Впрочем, нет. Приказал бы не двигаться с места.
- Вот и английское адмиралтейство поступило так же.
- И что?
- Девятого апреля тысяча девятьсот сорокового года все основные города и порты Норвегии были захвачены немцами одновременным ударом с моря и с воздуха.
- Ага! Вот видите. Пример оборачивается против нас.
- Возможно. Я только хочу сказать: что бы мы ни решили, ответственность все равно ляжет на нас. И огромная. Но до утра мы все равно бессильны. Единственное, что нам пока остается - думать. Перебрать все возможные варианты. Чтобы те, кто утром отправятся на помощь, хотя бы знали, что их может ждать. Чтобы, по крайней мере, их не постигла судьба водителя вездехода.
- Что значит "те, кто отправятся"? Да я сам…
В это время дверь открылась, и директор быстро пошёл навстречу вошедшей вслед за Тамарой Евгеньевной девушке - маленькой, черноволосой, шубка наброшена на плечи, тоненькая рука сжимает меховой воротник у горла.
- Этери, до чего вы кстати! Вы просто не представляете, как вы нам нужны.
Девушка, щурясь на яркий свет, слабо улыбнулась ему, но вдруг, заметив за столом капитана, отдернула протянутую руку и чуть отшатнулась.
- Милиция? Что-нибудь случилось? Почему вы меня не предупредили про милицию?
Тамара Евгеньевна молча пожала плечами, взяла пустой кофейник и вышла из комнаты.
6
До сих пор Стеша считала, что на свете нет и не может быть ничего страшное, чем выйти на сцену и забыть слова роли. Когда такое снилось, она просыпалась и бежала босиком к книжной полке - подучить. Лавруше нынешним летом пришлось своими руками пристрелить истерзанного совой зайчонка - в его жизни это было пока самое страшное. Киля уже привык ко всем своим несчастьям и боялся лишь одного: подбежит он однажды утром к своим новым друзьям, а они ему снова скажут: "Не ходи за нами". Димон боялся зубного врача, но в сто раз сильнее боялся, что Стеша узнает об этом. То есть каждый из них уже имел какое-то понятие о том, что значит "страшно", "очень страшно", "мороз по коже".
Однако такого переживать им еще не приходилось.
Они, не сговариваясь, попятились обратно в кафе, задвинули дверь и замерли там в полутьме, тяжело дыша и стараясь хоть локтем, хоть костяшками пальцев касаться друг друга.
- …ак он… ак он на меня… оглядел… - прошептал Киля, проглатывая половину согласных.
Стеша нашла руку Димона, вцепилась в нее и с надеждой заглянула в лицо:
- Дим?.. А они живые?
- Не знаю. Надо бы посмотреть.
- Ой, не смей!
- Тебя не поймешь. То посылаешь искать-помогать, то не пускаешь…
- А вдруг нас заметят?.. Те, другие.
- Кто?
- Которые это сделали.
- Ты думаешь, что кто-то пришел раньше нас и…
Они прислушались.
Полумрак и тишина кафе, казавшиеся раньше уютными, теперь грозно надвинулись на них; от черного квадрата окна опять повеяло жутью. Даже елочные украшения превратились в десятки злых глазок, мерцающих из угла.
Лавруша тем временем, согнувшись и бормоча что-то себе под нос, возился с дверной ручкой - приматывал проволокой к крюку в стене,
- Готово. Теперь не войдут.
Димон скептически покосился на его работу и прошептал:
- Дернут посильнее - и отлетит.
Все же за запертой дверью было спокойнее. На всякий случай они отошли подальше и уселись за крайний столик.
- Никогда не думала, что от страха может быть так больно внутри, - созналась Стеша. - Хуже, чем операция без наркоза.
- Без наркоза сейчас не делают.
- Мне делали, - сказал Киля. - В горле. Но там быстро - раз, и все. А тут…
- Эх, ружьишко бы какое-нибудь. Хоть подводное. Или дедушкину двустволку.
- Зачем тебе?
- Попугать, если кто войдет.
- А может, они просто отравились все? Может, съели за ужином какую-нибудь дрянь и не заметили.
- Ага. Или сонная болезнь. Может, здесь какого-нибудь снотворного газу напущено. И мы тоже через пять минут повалимся все и будем лежать так на полу. Без-ды-хан-но.
- Вот и надо что-то предпринимать. Пока еще не поздно.
- А что? Убежать? Опять в лес, на ветер?
- Ну, нет. Еще неизвестно, что страшнее. Замерзнуть или тихонько заснуть от газа.
- Тсс-с-с… Слышите?
Они замерли, подняв лица к потолку.
- Что там?
- Кто-то ходит.
- Ерунда… Послышалось.
- Ну, хватит, - Димон встал и задернул молнию на своей куртке. - Чем сидеть здесь и трястись без толку… Я пойду посмотрю.
- И я с тобой, - подпрыгнул Киля. - Можно?
- Ишь какой прыткий стал. А нога?
- Плевать я на нее хотел, на ногу.
- Нет, - подумав, объявил Димон. - Раненые и женщины останутся здесь. Лавруша, идешь?
- Раз я не раненый и не женщина…
- А вы - заприте снова за нами. И никого - слышите? - никого чужого не пускайте.
Стеша хотели что-то возразить, но они замахали на нее и поспешно, словно боясь растерять свою решимость, отмотали дверную ручку и выскользнули в вестибюль.
…Человек лежал все так же - одна рука подогнулась под туловище, другая вытянута вперед. Будто плыл посуху кролем и голову вывернул специально набок, чтобы глотнуть воздуха. От начинавшейся лысины лоб казался вдвое больше нормального. Димон, стараясь не глядеть на двух других, присел рядом и ощупал эту выброшенную вперед руку.
- Не знаешь, где пульс должен быть?
- Не знаю, - прошептал Лавруша. - У меня вот здесь: на запястье под часами.
- Ага, нащупал. Сла-а-абенький…
- Все-таки живой.
Набравшись духу, Димон взял лежащего за плечо и сильно потряс.
- Эй, очнитесь, пожалуйста. Что с вами? Вы ранены, да?
Тот даже не пошевелился. Только голова его безвольно перекатилась по полу со скулы на ухо и вывернулась еще сильнее. Правда, никаких следов крови ни на одежде, ни на полу вокруг не было заметно.
- У Стеши в рюкзаке есть одеколон, - сказал Лавруша. - Она всегда вместо йода с собой одеколон носит. И стрептоцид. Может, сходить?
- Нужен ему сейчас твой одеколон. Давай лучше посмотрим, что с другими.
Они перешли к тому, который сидел у стены с открытыми глазами. Он тоже был жив и негромко дышал сквозь стиснутые зубы. Пижамная куртка с вышитой на кармашке буквой "Д", мягкие домашние брюки, шлепанцы на босу ногу. Казалось, человек только что встал с кровати и спустился вниз посмотреть, что происходит.
Высоко поднятые брови придавали выражению его лица что-то детское.
Возникало, впечатление, будто он просто очень крепко задумался, и достаточно лишь чему-нибудь живому попасть под его остановившийся взгляд, как он придет в себя. Но нет, - Димон и Лавруша по очереди, преодолевая жуть, заглядывали ему в глаза, но они оставались такими же неподвижными, смотрели сквозь них в пустоту.
Около третьего, лежавшего на лестничной площадке, можно было не задерживаться. Та же неловкая поза, то же детски-удивленное выражение лица. Одет он был в ватник и сапоги, и рядом валялась меховая шапка с блестящим значком - скрещенные дубовые листья.
- Лесник, - прошептал Лавруша.
- А вот и двустволка, - обрадовался Димон.
Действительно - подальше, из-под самых ступеней выглядывал обшарпанный приклад старой "тулки". Димон поднял ее, нажал на рычаг, надломил ствол. Блеснула красная медь двух нестреляных капсюлей.
- Заряжена…
Они переглянулись.
Лавруша сжал губы и решительно замотал головой. Димон вздохнул, положил "тулку" на место и прикрыл ее краем лестничного ковра.
- Мне отец наказывал, - как бы извиняясь, объяснил Лавруша: - Руки трясутся - за ружье не берись.
Димон вытянул руку и посмотрел на пальцы. Они заметно дрожали.
От площадки, где они стояли, лестница делала поворот и поднималась дальше к стеклянным дверям второго этажа. За ними налево и направо уходил пустой коридор, выглядывала ярко-зеленая ветвь какого-то растения. Было очень светло и очень тихо. Пока они медленно, одну за одной одолевали оставшиеся ступени, растение открывало им все новые и новые ветви и на самом верху показало, как подарок, как приз за восхождение, роскошную гроздь желтых цветов.
- Если и там одни полутрупы валяются… - пробормотал Димон.
- Тогда что?
- Не знаю… Уж лучше бы хоть чудище - только чтоб живое.