Хорошо!
Приоткрыл глаза:
Нешто последняя весна моя? Нет, не может быть
Что ты, дядюшка? крикнул в спину ему племянник. Отчего не едем?
Едем, едем. Я ужо возвращаюсь.
Встретили их обоих в гимназии с неизменной подобострастной суетой, как встречают начальство на Руси и вообще в Азии: улыбаясь, кланяясь и произнося благодарности за оказанную честь. Оба разделись в кабинете директора, и профессор сам причесал Мишины вихры, вставшие дыбом после шапки. Похвалил:
Вот теперь красиво. И не стыдно показаться на людях.
Сам он был, как положено, в белом парике.
Вышли из кабинета и пошли по длинному коридору-галерее: справа окна, выходящие на Неву, слева двери в классы. За дверями происходили уроки и лекции. Чуть поскрипывал паркет под ногами. Стукала палка Ломоносова. От столовой тянуло запахом свежесваренных щей.
Нравится тебе? наклонил голову Михаил Васильевич. Тут учиться станешь.
Да уж как не нравиться! отозвался мальчик. И во храме в Матигорах так не благоговеешь, как здеся. Настоящий царский дворец. Ты не сумневайся, дядюшка, я не опозорю тебя. И учиться стану изо всех сил, чтоб никто не посмел сказать, что племянник Ломоносова дурень.
Усмехнувшись, дядя покивал:
Я в тебе и не сумневаюсь, родимый.
В конференц-зале собрались инспекторы и учителя, дабы выслушать директора, появлявшегося нечасто, и к тому же познакомиться с новым учеником Михаилом Головиным. Ломоносов усадил мальчика на стул в самом конце стола, сам же вышел к трибуне и обвел присутствующих глазами:
Господа! Рад вас видеть всех в добром здравии. По отчетам и по
бумагам знаю, что дела в гимназии и университете обстоят неплохо, вижу это воочию и весьма благодарен вам за такую работу. Что скрывать, недочеты есть, но не генерального свойства, их легко исправить. Следующим этапом будет расширение состава учеников и студентов. Велика Россия, а специалистов, грамотных людей кот наплакал. По сравнению с Европой просто смех. Да и то: их университетам лет по триста-пятьсот! Нашему же пятьдесят, а Московскому и вовсе нет еще десяти. Надо догонять, становиться вровень Но, конечно, увеличивая число учащихся, не должны мы снижать качества учебы. Это тоже важная задача. И вполне решаемая. Наши ученики подрастают и становятся адъюнктами и профессорами. Нам за них не стыдно.
Говорил он не менее получаса, говорил бы и дольше, если б не почувствовал боль в ногах, и пришлось присесть. После небольшого обмена мнениями обратили взоры на мальчика. Он вскочил со стула взволнованный, поклонился и сказал, как ему велели:
Есмь Михайло Евсеев сын Головин, об осьми лет, знаю письмо и счет и могу также рисовать и петь.
Все заулыбались приязненно, видя милого и смышленого паренька, смуглого, чернявого, чисто убранного, вежливого, с правильной речью. Тот добавил:
А ишо умею спрягать латинские глаголы.
Модерах предложил:
Вот и проспрягайте глагол esse .
Миша набрал в грудь побольше воздуха и скороговоркой выпалил:
Ego sum, tu es, nos summus, vos estis. А ишо est и sunt.
Конференц-зал дружно зааплодировал, а спросивший Карл Фридрихович похвалил:
Браво, браво, молодой человек. Сразу видна рука выдающегося учителя.
Ломоносов не возражал, чувствуя гордость за племянника. Кто-то высказал пожелание, чтобы Головин прочитал какие-нибудь стихи наизусть. Паренек ответил:
Я люблю произведения дядюшки.
Все заулыбались опять, но экзаменуемый не смутился, а довольно твердо продекламировал:
Лично у меня нет сумнений: мсье Головин может быть зачислен в нашу гимназию.
И вокруг загудели: «Да, да, достоин!»
Михаил Васильевич всех поблагодарил за поддержку и закрыл собрание. Возле его стола собрались преподаватели, поздравляли мальчика с выдержанным экзаменом, в том числе и Константинов. Он сказал будущему тестю:
У меня была лекция, и не смог поздороваться с вашим высокородием раньше. От души рад за Мишу.
Миша молодец. Не ударил в грязь лицом. Ну, пойдемте все вместе поглядим на комнатку, где ему предстоит обосноваться.
Не спеша поднялись на третий этаж. Ломоносов переставлял ноги тяжело, останавливаясь время от времени, чтоб передохнуть. Отдувался с шумом. Все почтительно шли за ним, отставая из деликатности на полшага.
Комната оказалась скромная, но с высоким потолком и большим окном, выходящим во двор. Три кровати, три тумбочки, стол и стул, на стене крюки для одежды. Комендант общежития хромоногий дядька с красноватым лицом поклонника Бахуса говорил, слегка заикаясь, но
внятно:
Трое в комнате, как положено. Свечи выдаем раз в неделю да велим экономить, допоздна не жечь, а учиться в светлое время суток. Раз в неделю в баню. Чистоту инспектируем легулярно, вшей не допускаем. Помолчал и добавил, обращаясь уже непосредственно к Мише: Брать посуду, ложки-вилки из столовой запрещено. Ежели увидим накажем. Вечером можно чаю попить самовар ставим в ко-лидоре, сахар свой у кажного. Со своей кружкой приходить, ясно?