Ломоносов слабо улыбнулся:
Был бы рад весьма. Лишь бы мое здоровье не подкачало.
Я уверен, что вы справитесь со своими недугами. Молодой, сильный, устремленный к цели. Ваш порыв одолеет хвори.
Уповаю на это. Он привстал. Не побрезгуйте откушать чаю, кофею или что существенней.
Благодарен, но не могу: очень тороплюсь. И пожал профессору на прощанье руку: Поправляйтесь быстрее. Мы еще поборемся. Мы еще устроим все, как задумали.
После его отъезда автору мозаики «Полтавская битва» стало вовсе худо, начался жар, он метался в постели и бредил. У его изголовья целую ночь дежурили, подменяя друг друга, Леночка, Матрена и Елизавета Андреевна. Вызванный наутро доктор Протасов осмотрел больного, выслушал, обстукал и сказал невесело:
Состояние средней тяжести. Лихорадка-то пройдет, это нервное,
и здоровью пациента не угрожает. А вот вены ножные мне его не нравятся. Опасаюсь закупорки. Что рискует повлечь за собою гангрену. Он перекрестился. Господи, не допусти!
И внимавшие ему женщины, испугавшись, перекрестились тоже.
Врач составил рецепт микстур жаропонижающей и успокоительной, объяснил, как их принимать, и добавил, прощаясь:
Главное покой, никаких волнений. Встряски нервные для него губительны.
А жена вздохнула:
Ах, не говориль, он такой ist empfanglich fur Eindriicke .
До начала декабря Ломоносов не вставал, но лекарства сделали свое дело, лихорадка ушла, он очнулся, рассуждал здраво, начал пить куриный бульон и жевать отварную курятину. Забегавшему Мише говорил:
Ничего, ничего, дружок, скоро я поправлюсь, и продолжим уроки наши. Надо, чтобы сдал экзамен в гимназию без сучка без задоринки. Модерах может придираться, но уж мы его сборем, будь уверен. И еще просил: Спой-ка мне опять из Акафиста Святому Архангелу Михаилу, заступнику моему и твоему.
И мальчонка затягивал на высокой ноте:
В первых числах декабря начал подниматься с постели и ходить сначала по спальне, а затем и по дому. В эти дни посетил его капитан первого ранга Чичагов по указу императрицы он готовил экспедицию из Архангельска на Камчатку и Аляску. О возможности Северного морского пути в навигацию (с мая по сентябрь) Ломоносов говорил уже давно, и его словам наконец-то вняли. Будучи еще здоровым, по весне 1764 года, сделал он доклад на специальном заседании Адмиралтейской коллегии, разъясняя пользу похода и предостерегая от трудностей. Именно тогда Чичагова и назначили, а отплыть было решено в мае 1765-го. Сам профессор брался изложить все свои наставления на бумаге от необходимого списка инструментов и оборудования до воззрений на матросскую дисциплину. Вот за этой рукописью и явился командир будущего похода.
Был он худощав, но крепок, с узким, улыбчивым лицом и смеющимися голубыми глазами. Больше походил не на моряка, а на светского жуира, музыканта или философа. Говорил немного, вроде каждое слово взвешивал. Ломоносов, напротив, поучал охотно и рьяно. Он еще подростком с отцом ходил по Белому морю, знал и обстановку, и все порядки на корабле, северную фауну.
Как дойдете до Шпицбергена, развивал ученый свои мысли, отловите на каждое судно по ворону или же другой какой птице, токмо не водоплавающей. Будучи во льдах, выпускайте пернатых на волю: ежели земля близко к ней и полетят, вы за ними; ежели земля далеко покружатся и возвратятся назад. Или если чайку заметите с рыбой в клюве знайте: полетит она тоже к берегу, дабы птенчиков своих покормить.
А насчет дисциплины был неумолим:
Не давайте послаблений команде никаких. Как почуют нерешительность капитана всё, пиши пропало. Гибель предприятию. Недовольство, ропот пресекать в корне. А зачинщиков сразу ковать в железо. Коли не раскаются выдворять с корабля в первом же увиденном местном поселении. А особо упорных предавать смерти без пощады, по Морскому уставу.
Чичагов сомневался:
Но со строгостью тоже палку перегибать опасно.
Так само собою. Тех, кто спор в работе и со рвением исполняет приказы поощрять всенепременно. Порции прибавлять. И хвалить пред строем. Люди это ценят.
Отобедали вместе. Пропустив по рюмочке за успех похода, перешли на «ты».
На великое дело ты идешь, Василий Яковлевич, уверял Ломоносов, вся Россия на тебя смотрит.
Не, не смотрит, возражал капитан, бо моя экспедиция держится в секрете от иностранцев. Мы должны их поставить перед фактом: северные моря с островами вплоть до Аляски наши.
Это правильно. Но когда раскроетесь славу обретете и войдете в историю как первопроходцы Северного морского пути.
Первооткрыватель ты, Михайло Василич, мы лишь исполнители.
Я ваш вдохновитель и научный глава, вы же воплотители в жизнь, что намного более значимо.
Эта встреча воодушевила профессора, он ободрился и порозовел, без усилий ходил по комнатам, восхищаясь затеянным делом и самим Чичаговым. Восклицал с улыбкой: