Знаю, знаю, что у вашего немца ничего не нашли. Думаю, успели предупредить, чтобы спрятать У меня тоже полное фиаско: матушка-императрица упраздняет гетманство.
Михаил Васильевич ахнул:
Как же ваше сиятельство теперь будут?
В виде сатисфакции мне присваивает звание генерал-фельдмаршала. Оставляет президентом Академии наук А про Малороссию говорит: ничего с ней не станет без гетмана, хватит вольницы запорожской, никаких привилегий для казаков Худо,
худо! Отшвырнул книжку, сел. Коли б знать, что оно так выйдет, мы два года тому назад с братом не помогали бы Он осекся, испугавшись, и замолчал.
А ученый попытался свернуть с опасной темы:
Про мое вице-президентство речи не было?
Что? Про ваше? A-а, не помню Вероятно, не было. Нет, не помню.
Ну и хорошо. Я пока что не в силах этот пост принять. Подустал немного. Надо отлежаться.
Надо отлежаться механически повторил Разумовский, продолжая переживать за свое. Отлежаться надо А насчет Шлёцера не тревожьтесь: он останется в России до особых распоряжений Сената и не сможет вывезти копии манускриптов, где бы они ни находились.
Что ж, хотя бы так
Вместе с тем не дремал и Тауберт. Кой-кого подмазав, он нашел способ встретиться с фаворитом Орловым и вручил ему план дальнейших исторических изысканий Шлёцера, чтобы передать для ознакомления ее величеству. Цель была одна: снять с ученого подозрения в алчности и завоевать доверие государыни, сделать Августа Людвига ординарным профессором истории, для которого откроются двери всех российских архивов
Накануне возвращения Константинова в Петербург между ним и Леночкой состоялся важный разговор. Было это 6 июля, на закате солнца, под аккомпанемент квакающих лягушек, доносившийся с речки, и при яростных налетах местных комаров, жадных до крови, как вампиры. Девушка отмахивалась от них веером, а библиотекарь просто бил у себя на шее и лбу. Романтизм явно разрушался.
Может быть, еще погостите? спрашивала она, глядя на бордовые от закатного солнца облака.
Вы не возражаете? Я вам не наскучил? интересовался библиотекарь.
Нет, напротив, было интересно.
Да, и мне понравилось. С удовольствием бы остался, да дела зовут. Был отпущен начальством только на неделю-с.
Ну, так отпроситесь еще: мы в деревне будем до середины августа.
Я попробую, но не обещаю. Есть и матерьяльная составляющая: коли не являюсь в присутствие, у меня удерживают из жалованья Впрочем, счастье быть рядом с вами не оценишь никакими деньгами. Вы позволите написать вам письмо?
Хорошо, пишите.
Лучше по-французски, по-немецки или по-русски?
Как желаете. Я отвечу по-русски надо практиковаться в письменной речи на родном языке, да и папенька требует, чтобы говорили и писали дома по-русски.
Ну, тогда и я напишу по-русски. Вероятно, стихами. Посмотрела на него с удивлением:
О, да вы стихи пишете?
Иногда, просто для себя, не для публикации. Публикую только переводы с немецкого.
Так прочтите что-нибудь из своих.
Не решаюсь, право. Никому еще до этого не читал-с.
Я хочу быть первой.
Вы заставили меня покраснеть.
Не ребячьтесь, Алексей Алексеич! Что вы, как дитя? Я велю вам читать теперь же.
Да не помню целиком наизусть.
Прочитайте отрывок. Это все равно.
Константинов запыхтел, заморгал, замахал руками, отгоняя комаров, и, решившись, продекламировал:
Замолчал и сидел, ссутулившись. Леночка похлопала сложенным веером по ладошке:
Браво, браво. Оченно чувствительные стихи. Мне понравились. Огорчает токмо один пассаж.
Молодой мужчина перепугался:
Да? Который?
То, что ваша любимая уподоблена Евридике. Ведь гречанка умерла до срока от укуса змеи. Эти аллюзии вызывают грустные предчувствия. Вдруг я тоже, выйдя за Орфея, отчего-то вскоре погибну?
Константинов взмолился:
Я перепишу, не сердитесь!
Я и не сержусь. В доказательство чего вновь взяла его за руку как тогда, в саду, возле отчего дома в Петербурге. Я привыкла к вам за эту неделю Буду, вероятно, скучать
Он взглянул ей в глаза:
Правда?
Честно.
Переполненный радостью, личный библиотекарь императрицы страстно поцеловал ее кисть. А подняв лицо, получил с размаху по щеке веером. Отшатнувшись, в ужасе воскликнул:
Вы обиделись?!
Ломоносова рассмеялась:
Нет, комар. И сняла убитое насекомое с середины веера.
Утирая кровь со щеки, Алексей Алексеевич ответил:
Да, комар да, конечно спасибо и не смел сказать больше.
На другое утро уехал, а Матрена и Леночка долго обсуждали его: младшая допытывалась, поменяла ли старшая отношение к Константинову. Та смеялась преувеличенно громко и уклончиво отвечала: «Может быть» Но когда кузина неожиданно задала вопрос:
Нет, скажи, душенька моя, вот случись теперь, что тебе расскажут, будто он взял назад слово о женитьбе и к другой просватался, ты бы огорчилась?
Дочь профессора посерьезнела и задумалась. А потом правдиво проговорила:
Вероятно бы, огорчилась
И-и, вот видишь! А почему?