Зачем вам это нужно? спросил он.
Вам этого не понять, даже если я и скажу. Вы ведь англичанин.
О'Хара вздохнул. Ситуация была щекотливой. В принципе, если все рассчитать точно, он смог бы посадить «Дакоту», хотя бы так, чтобы она не разлетелась при этом на куски. У Гриваса шансов не было он непременно превратит ее в груду металлолома. И решился:
Ладно. Предупредите пассажиров. Велите им собраться в хвосте.
Не заботьтесь о пассажирах, резко ответил Гривас. Вы что, надеетесь, что я оставлю кабину?
О'Хара сказал:
Ладно, раз вы настаиваете на таком риске, я попробую. Но, предупреждаю вас: даже пальцем не прикасайтесь к рычагам. Вы пилоту не помощник лучше меня знаете. Я все буду делать сам.
Действуйте, коротко ответил Гривас.
Мне нужно время, предупредил О'Хара. Я хочу получше рассмотреть, что там внизу.
Он сделал четыре круга, внимательно вглядываясь в эту крутившуюся под «Дакотой» смертельную полосу. Пассажиры сейчас уже должны понимать, что что-то не в порядке, подумал он. Ни один нормальный пассажирский самолет не выкидывает таких фокусов. Может, они уже встревожены и попытаются что-нибудь предпринять? Тогда появится шанс обезвредить Гриваса. Но что намерены делать пассажиры, ему было неизвестно.
Полоса была не только короткой, но и страшно узкой, предназначенной для самолетов гораздо меньших размеров. Придется садиться на самом краю, но и тогда крыло будет царапать каменную стену. Важно было знать направление ветра. Он посмотрел на строения, надеясь увидеть где-нибудь дымок от печки, но ничего заметно не было.
Я снижаюсь, доложил О'Хара. Пройду над полосой, но пока еще садиться не буду.
Он стал делать широкий разворот для захода на посадку. Затем направил нос «Дакоты» на полосу, словно прицел ружья, и самолет гладко и быстро стал снижаться. По правому борту замелькали скалы и снег. О'Хара весь напрягся. Если конец крыла заденет склон, это будет конец. Впереди быстро бежала полоса, словно проглатываемая «Дакотой». Вдруг она оборвалась, и все исчезло только долина далеко внизу и голубое небо. О'Хара налег на рычаг, и самолет резко взмыл вверх.
Теперь уже пассажиры точно знают, что дела плохи, решил он и, обращаясь к Гривасу, произнес:
Целым самолет удастся вряд ли посадить.
Доставьте меня в целости! приказал Гривас. До остального мне нет дела.
А мне нет дела до вас, процедил сквозь зубы О'Хара.
Позаботьтесь о своей собственной шее, сказал Гривас. Тогда и моя будет в сохранности.
Но О'Хара думал о десяти пассажирах в салоне. Он сделал еще круг, размышляя, как лучше осуществить посадку. Он мог сесть с выпущенным или невыпущенным шасси. Посадка на брюхо будет на такой скорости страшной, но зато быстрее произойдет торможение. Весь вопрос в том, можно ли в этом случае удержать машину на прямой линии. С другой стороны, если выпустить шасси, можно погасить скорость до соприкосновения с землей в этом есть свое преимущество.
Он мрачно улыбнулся и решил осуществить и то и другое одновременно. В первый раз в жизни он благословил Филсона и его паршивые самолеты. Он отлично знал, какую нагрузку может выдержать шасси, и обычно его задачей было посадить «Дакоту» как можно мягче. На этот раз он, выпустив шасси, посадит ее так, что стойки сломаются, как спички, и это будет одновременно посадкой на брюхо.
Он нацелил нос «Дакоты» на полосу и предупредил:
Сейчас начнется нечто.
Опускаем закрылки, выпускаем шасси.
Самолет стал снижать скорость. О'Хара почувствовал, что рычаги в его руках стали липкими. Он стиснул зубы и сосредоточился так, как никогда раньше.
V
Родэ очутился в проходе вместе с Кофлином и Монтесом. Он с трудом поднялся, энергично тряся головой, затем наклонился, чтобы помочь встать Монтесу, который что-то быстро говорил по-испански. Миссис Кофлин помогла своему мужу сесть обратно на место.
Виллис делал какие-то пометки на полях книги, когда на пего навалился Форестер. Карандаш в его руках хрустнул. Форестер, не пытаясь даже пошевелиться и не слыша слабых жалоб Виллиса на то, что его раздавили Форестер был человеком крупного телосложения, с изумлением глядел в окно.
В салоне поднялся невообразимый галдеж на английском и испанском языках, над которым доминировал резкий и визгливый голос мисс Понски, истошно вопившей:
Я знала! Я знала, что все это плохо кончится!
Она начала истерически хохотать, и Родэ, отвернувшись от Монтеса, дал ей сильную оплеуху. Она посмотрела на него с удивлением и вдруг разразилась слезами.
Пибоди заорал:
Что вытворяет этот чертов англикашка? Он взглянул в окно и увидел посадочную полосу. Этот негодяй собирается здесь садиться!
Родэ о чем-то быстро говорил с Монтесом. Тот был настолько потрясен, что выглядел совершенно безучастным. Родэ сказал несколько слов девушке и указал на дверь в пилотскую кабину. Она энергично кивнула, и он встал со своего места.
Миссис Кофлин, наклонившись вперед, утешала мисс Понски:
Не надо волноваться, говорила она, ничего страшного не произойдет.
Самолет вышел из крена, и О'Хара в первый раз пошел над полосой. Родэ перевесился через Армстронга и смотрел в окно. Мисс Понски опять завизжала от страха, когда мимо окна проносились скалы. Они были столь близко, что самолет чуть было не задел их крылом. Затем О'Хара круто взял вверх, и Родэ вновь потерял равновесие.