Наконец, получив хорошую плюху вперемешку с отборным матом от взводного, он нажал на курок. Человек, стрелявший в него, как-то нелепо вскинул руки вверх и мешком завалился на землю, роняя винтовку. После того, первого в его жизни утреннего, совсем не учебного боя, Петр, насмотревшись на убитых и раненых товарищей, понял одну простую мысль, являющуюся основой философии войны: если не ты убьешь врага, то он убьет тебя. Осознав это, стрелять в людей стало легче. Это было на первой в его жизни войне. А здесь, на второй, все было как-то по-другому. Более зло, жестко, но при этом более уверенно. Наверное, сказывался приобретенный опыт. А может быть, потому, что началась она по подлому, неожиданно, хотя вроде и ждали. И с первых дней пришло ожесточение, когда, выходя из окружения, они напоролись на разгромленный обоз с беженцами. Ему еще долго снились искромсанные штыками дети, мертвые полуголые женщины в разорванных платьях легкая добыча, доставшаяся на забаву оголтелым убийцам. И этот приторно-страшный сладковатый запах мертвечины, витающий в воздухе. Они не стали тогда хоронить погибших, уж слишком близко шли по пятам немецкие загонщики, автоматными очередями выгоняя их к большаку, на котором группу красноармейцев поджидали пулеметчики на мотоциклах, чтобы взять в плен или убить. Не дожидаясь команды, они, добыча, вдруг как один развернулись
и пошли на загоняющего их врага, вскинув пустые, без патронов, винтовки. Тогда в первый раз Петр убил немца голыми руками. Тот спокойно менял магазин в автомате, но, встретившись глазами с выскочившим на него красноармейцем с диким взглядом, вдруг замер, затем трясущимися руками судорожно стал пытаться перезарядить оружие. Как дикий зверь, Петр набросился на фашиста, повалил его на землю и со всей силы сжал горло врага. Подергавшись немного, соперник затих, вытаращив стекленеющие глаза на белосинем лице. И только тогда Петя ослабил руки и оглянулся. Вокруг кипела ожесточенная рукопашная схватка. Орудовали руками, ногами, штыками, прикладами. Тихий мат, громкие крики, стоны раненых, хрипы умирающих раздавались вокруг. Гитлеровцы, не ожидавшие такого от загнанных в угол испуганных людей, вначале опешили, но потом, увидев свое численное превосходство, бросились в драку. Одно они, правда, не учли: после увиденного на лесной дороге каждый красноармеец дрался с неистовой злобой, мстя за убитых детей и их матерей. Не обращая внимания на стреляющие в упор автоматы, красноармейцы заставили немцев бежать, спасаясь от неминуемой смерти. Не успели оставшиеся в живых победители прийти в себя, как вокруг стали раздаваться взрывы. Это убежавшие фашисты решили наказать своих обидчиков, вызвав огонь минометов по пшеничному полю, на котором все происходило. Ярость огня накрыла тогда выживших, разрывая тела, пронзая многочисленными раскаленными осколками, заставив их пожалеть, что они не умерли несколько минут назад.
Услышав близкий вой мины, Петр свалился на землю, прикрывшись телом задушенного немца, принявшего на себя большую часть осколков. Под разрывами, теряя уцелевших людей, красноармейцы бросились в лес, надеясь спрятаться под деревьями. Но оттуда по ним открыли плотный огонь из автоматов и пулеметов. Началась паника. Теперь каждый спасал себя. Мечась по этому небольшому полю, солдаты находили только смерть, летящую к ним со всех сторон. Мало кому удалось тогда выжить. Одним из таких счастливчиков оказался Петр, потерявший сознание от ударной волны после близкого взрыва.
Ночью, придя в себя, с раскалывающейся от боли головой он выбрался из-под тел, навалившихся на него сверху, и сел, глядя в звездное небо. Наконец, уняв внутреннюю дрожь от пережитого, он окончательно пришел в себя. Под холодным светом луны обошел место боя. Вокруг были только трупы красноармейцев, немцы, похоже, забрали своих погибших и отошли. Сняв с одного убитого уцелевшую в схватке флягу, в которой оставалось еще немного воды, Петр жадно выпил ее большими глотками. Головная боль стала заметно меньше.
Подобрав найденную винтовку и опираясь на нее, он пошел в сторону дороги, надеясь поскорее перейти на другую сторону, пока еще было темно. За горизонтом с севера и востока грохотало. Там, далеко в небе, то и дело мелькали всполохи огней, и только спустя минуту доносился звук тяжелых разрывов.
Глава 2
Петр снова грустно улыбнулся. Жалко, но папа с мамой никогда не узнают, где и как погиб их единственный сын. Наверное, через месяц-другой придет им казенная бумажка с надписью: «пропал без вести». Так и будут до конца жизни думать, что вот-вот вернется их Петенька. А его уже много лет не будет в живых. Бедные, они даже не смогут побывать у него на могилке.
Предательские слезинки от жалости к самому себе выкатились из уголков глаз. Петр отложил на время винтовку, которую сжимал в руках, и ладонью провел по лицу, вытирая выступившую влагу.
Первый день в окопах прошел неплохо, некогда было думать о боли, и ей пришлось на время затаиться. Наступил вечер. Солнце медленно большим оранжевым кругом, пробиваясь сквозь тучи, уходило за горизонт, неслышно призывая всех к спокойствию. Незадолго до этого немцы предприняли еще одну атаку на бугор, но на этот раз со стороны деревни, стараясь подобраться поближе, прячась за брошенными грузовиками, которых здесь стояло превеликое множество и которые вдруг, словно по взмаху волшебной палочки, превратились из хороших помощников в мертвые куски железа. Петр не участвовал в отражении этой атаки, лежа на другой стороне опоясавшей