Она, кажется, даже не напряглась отыскала где-то одноразовые тканевые очки, щелкнула резинкой вокруг головы и принялась на ощупь раскладывать «плацдарм».
Слушай, ты совсем не боишься?
Насильственно засыпать мне было как-то «сыкотно».
А у нас есть выбор?
Действительно, выбора не было. И, как говорится, можно было расслабиться и получать удовольствие.
Когда сверху зашипело и по салону потек сладковатый приторный запах, я, как и Радка, сидела в тканевых очках и зачем-то пыталась не дышать. Десять секунд, двадцать, тридцать В какой-то момент организм потребовал свое, пришлось распахнуть рот и судорожно втянуть местный кислород с примесями.
Н-ное количество секунд спустя я провалилась в черноту.
Все осталось тайной.
Наверное, в полете одетые в противогазы или скафандры стюардессы могли ради шутки разрисовать нам морды зубной пастой, а после умыть и причесать. И так раз пять кряду. И никто бы не заметил.
Проснулись мы в тех же креслах, бодрые и отдохнувшие, все, как ни странно, в хорошем настроении. Уже знакомый голос старшей бортпроводницы вещал о том, что погода в месте прибытия хорошая плюс двадцать два градуса, объявляла, что снижение самолета уже началось, и «совсем скоро мы будем в раю».
Сидящая справа Радка сладко потягивалась:
Слушай, я б всегда так летала это ведь прикольно, да? И выспался, и отдохнул, и не маялся, выискивая удобную позу.
Желала бы я иметь столько же бесстрашия, как она, карамелька белобрысая.
Уж лучше неудобная поза, но возможность осознания происходящего.
Тебе бы все осознавать, выслушав мою позицию, хмыкнула подруга.
Наслаждайся уже, наслаждайся. Ведь именно здесь и сейчас начинается наша свобода. Здесь. И сейчас.
Слушай, мы гости или персонал? Мы ж еще не персонал?
Мы будем персоналом, Радка уверенно пристроилась в левую очередь, состоящую, в отличие от соседней, всего лишь из нескольких человек.
А справа бушевала толпа вздымалась, волновалась, переминалась с ноги на ногу. Кто-то возбужденно блестел глазами, кто-то слушал музыку и пританцовывал, кто-то принялся раздеваться.
Эй, они чего это?
Мои глаза округлились сразу же вслед за Радкиными, и теперь мы снова перешептывались, как два партизана в окружении противников.
Слушай, они штаны с себя стягивают и майки.
И трусы, я сглотнула.
Ага, только маски почему-то на лице оставляют.
Ну, лицо, видимо, не член чего его оголять?
Чем ближе «гости» из правой очереди подходили к проходной, тем оживленней они становились, а уж минув будку, так и совсем неслись к выходу с радостными воплями. Некоторые совершенно голожопые.
Рад, мы куда приехали, а? спросила я с пересохшим от неожиданности ртом.
Э-кхм-кхме, невнятно прочистила горло подруга.
Мы что, станем такими же?
Теперь мы смотрели друг на друга, как две изумленные идиотки, готовые расхохотаться.
Может, и станем. Это хорошо или плохо?
Не знаю Они выглядят счастливыми.
И свободными.
И почти дебильными.
Мы все-таки рахохотались.
Мда, новая жизнь однозначно собиралась преподнести массу сюрпризов и уже начала их преподносить. Еще никогда меня не лапали глазами человек десять одновременно, не «отключали» в самолете, и никто никогда не оголялся передо мной без причины и без стеснения. А тут
Тут было на что посмотреть: примерно каждый второй мужчина из правой очереди с удовольствием скидывал с себя пиджак, брюки, туфли. Хорошо, если оставался в трусах, а многие и без. Женщины оголялись до бюстгальтеров и до отсутствия последних падали на пол юбки, чулки, кружевные трусики, отскакивали от стен сброшенные с ног туфли на высоких каблуках. Обалдеть!
Комиссар в будке, не обращая ровным счетом никакого внимания на происходящее вне его рабочей зоны, попросил нас показать рабочие удостоверения, но вместо этого получил под нос Радкину газету:
Мы устраиваться на работу.
Кхм. Пока Радка обхаживала кареглазого комиссара в фуражке с козырьком, я смотрела на того самого дедка, который лапал меня глазами до посадки и который теперь сверкал тощей задницей, удаляясь от проходной. И этот мудачилла, увидев, что мы «персонал», а не гости, на прощание мне разочарованно подмигнул.
Хде мы, Создатель, помоги? Куда мы приехали?
Мы имеем право отказать без объяснения причин.
Женские вопли и бесстрастный мужской голос все это доносилось из-за двери, у которой мы расположились. Узнав, что мы прибыли «пробоваться» на роль разносчиц напитков, нас проводили по длинному уединенному коридору, указали на одинокие стулья и попросили ждать.
И мы ждали.
Слушай, это та самая тощая блондинка, которая стояла в очереди к будке перед нами, да? Она еще что-то шептала «фуражке» в окошко я не разобрала, что именно
Вроде она. Тоже на работу приехала устраиваться?
И не прошла кастинг. Как думаешь, чем?
Я не знала чем. Симпатичная деваха большеглазая, фигуристая.
А Радка ковыряла лак на ногтях.
Для человека незнакомого сие действо ни о чем не говорило, но я знала о том, что Радкины ногти сокровище неприкосновенное. Если один ломался, она со скоростью ракеты неслась к маникюрщице, чтобы сделать коррекцию, если облуплялся лак, то тут же перекрашивала все десять ногтей. Да-да, стирала прежний слой из-за одной-единственной трещинки или неровности и тут же наносила новый. Могла заниматься этим по десять раз на дню. Раньше запах ее «ацетонки» меня раздражал, потом перестал привыкла.