А вот теперь из дальнего-дальнего прошлого.
Выскользнула и стоит у перил в цветном сарафанчике, только выстиранном, пахнущем мылом, солнцем, горячим утюгом, с тоненькими бретельками на не тронутых загаром плечах.
Ребята бросили играть и шепотом переговариваются, изредка бросая взгляды на балкон.
Пр-р-р-резираю мальчишек! громко, чтобы услышали во дворе, говорит Лиля.
И меня?
Она не отвечает, но улыбка ее может означать только: «Ты не в счет!»
Ребята поднялись на балкон и приближаются к нам. Красивым, ленивым и долгим движением Лиля подносит руку ладошкой к лицу.
Что же сказало зеркальце твоей Женечке?
Это такая игра. Она повторяется день за днем; я боюсь ее, но избежать участия в ней, соучастия не умею.
Зеркальце сказало: «Ты прекрасна, спору нет но есть на свете» Она по-прежнему держит ладошку у лица, но глядит не в «зеркальце», а на меня, этим своим прищуренным, уменьшающим взглядом. Да?! Так оно сказало?..
Почему-то я не вступаюсь за тетю Женю. Лиля перебрасывает
длинную косу со спины на грудь, приоткрывает дверь комнаты и, переступив порог, неприметным движением зовет меня.
Ступая словно в танце, Лиля ходит от темного угла рядом с дверью, где на полу сидит большеглазая кукла, тоже одетая в сарафанчик, с голубой лентой, вплетенной в волосы из пакли. Когда следишь за Лилей глазами кружится голова.
Дойдя до угла, она нагибается, щелкает куклу по носу: «Вот тебе!» потом гладит по голове и идет обратно к окну. Кукла счастлива. Может быть, счастлив и я.
Кем ты будешь? спрашивает она.
«Маской смерти», открываю я заветную мечту.
Борцом? Который в цирке?
Я киваю.
Ну что ж И пренебрежительно: Ты ведь еще подрастешь Может быть И останавливаясь прямо передо мною, понизив голос до шепота: А я стану знаешь кем? Маркизой! И после паузы: Смотри. Женьке не проболтайся!
Почему?
Она большевичка!.. Клянешься молчать?..
Клянусь!
Мы поедем в Италию, в Милан, шепчет она. Я войду во дворец. Маркиз пригласит меня на вальс
Как принц Золушку?..
Чем я хуже Золушки?! И мы будем танцевать всю ночь. А потом маркиз скажет: «Станьте моей супругой маркизой, иначе я умру от горя». На Лилином лице выступает румянец, глаза разгорелись. «Станьте моей супругой! Вы согласны?» нетерпеливо повторяет она, все еще стоя на одном колене и протянув ко мне руки; сияющая, захваченная игрой. Ну! Отвечай же!
Я молчу.
Говори «да», «си», глупый мальчишка!
Да! Си! покорно, но с каким-то неприятным, болезненным чувством отвечаю я.
Паинька, поднимаясь, другим, скучным голосом говорит Лиля и снова танцующей походкой пересекает комнату от темного угла, где сидит кукла, к окну и обратно. Вдруг она останавливается и, взглянув на меня, приказывает: Закрой глаза, считай до шестидесяти. Я спрячусь, и если ты найдешь Да ну же поворачивайся к стенке! Вот так
Если найду?
Тогда ты выиграл пари адискрисьон! Понимаешь?! Какое хочешь желание!
Раз два три про себя считаю я. Слышны звуки рояля, голоса ребят там, за дверью.
Пятьдесят восемь пятьдесят девять шестьдесят
Отнимаю руки от лица и оглядываю комнату: кровать, кукольный уголок, столик у окна, шкаф с неплотно прикрытыми дверцами.
Я знаю, что она в шкафу больше спрятаться негде, знаю, но бесцельно брожу по комнате. Наконец приближаюсь к шкафу; медленно, против воли, тяну дверцу. Темнота в шкафу редеет. Уже различимы Лилины платья на распялках. Из глубины шкафа пахнуло живым теплом.
Платья как бы сами собой раздвинулись, показалось Лилино лицо, сейчас странно серьезное, даже испуганное.
Нашел? еле слышно говорит она.
Я молчу.
Ты всегда будешь искать меня?
Я молчу.
Ну что ж выиграл. Загадывай желание, выходя из шкафа, говорит Лиля обычным насмешливым тоном.
Я молчу.
Не можешь?! Пойди посоветуйся с Женькой твоей. Она подталкивает меня к двери.
Должно быть, ребята слышали все, что говорилось в комнате; теперь, когда я очутился среди них, они наперебой выкрикивают то, что произносилось там, под аркой ворот:
Скажи ей!.. Пусть маркиза
Ими владеет потребность посчитаться с Лилей. За что? За то, что она «пр-р-резирает мальчишек»? За то, что она самая красивая девочка в нашем доме, а может быть, и во всем местечке?..
Ребята выкрикивают «слова». На свету, на летнем солнце, поднявшемся уже довольно высоко, они звучат иначе грязнее, грознее, чем там, под воротами в сырой полутьме.
И странно, даже сейчас, в воспоминаниях, трудно признаться себе, что беспричинное мстительное чувство охватывает и меня, что и я вслед за другими выкрикиваю «слова».
А потом на другом конце балкона показался кто-то из взрослых и ребята разбегаются. Дверь Лилиной комнаты полуоткрыта, я вхожу в нее. Лиля стоит у стены, будто вдавленная, впечатанная в нее.
Но вот она с усилием отделяется от стены. Идет к кукольному уголку. Плечи у нее сведены, ступает она тяжело, всей ступней. Постояла, потом подняла куклу, почти вплотную приблизилась ко мне и бьет меня куклой по лицу, бьет не больно, а как-то так презрительно. На щеке от удара остается ощущение холодка, больше ничего. Неживой этот холодок опускается в сердце, и что-то в нем стынет, отмирает, и неизвестно как остановить это отмирание. Можно ли остановить?..