Во время Рождественских праздников Лиля ещё как-то оживилась её подруга принимала активное участие в традиционном музыкальном фестивале, и целыми вечерами можно было тусить со Стеллой в «Женеве». Но праздники закончились, и на Лилю снова навалилась одиночество и пустота. Рядом с ней не было ни одного по-настоящему близкого человека.
Всё успешно, и даже лучше,
чем когда-нибудь прежде было.
Только там, где сегодня гуще,
ничего, что бы я любила.
Нет печали и сожаленья,
нет ошибок, в которых маюсь.
Ожиданье? Перерожденье?
Что бы ни было, я не каюсь.
Когда инфаркт свёл в могилу деда, Лиля была ещё мала. Маминого отца девочка очень любила, ведь своего она не знала. Но смерти деда Лиля не видела, для неё это было просто исчезновение. Она постоянно спрашивала маму, где дедушка. Мама ей отвечала, что дедушка умер, его похоронили, вот его могила. Лиля усвоила, что раньше дедушка был с ними, а теперь он в могиле. И она горевала, но не о смерти деда, а о его отсутствии. Осознание, что дедушка, лежащий в могиле, оказывается, умер и никогда-никогда не вернётся, пришло лишь через несколько лет.
За два года, прошедших со смерти мамы, Лиля так и не смирилась и не справилась со своей утратой. Мама, с большими трудностями растившая её в одиночку, отдававшая ей всю свою любовь и заботу, сделавшая её смыслом жизни, всегда была самым близким, точнее, единственным по-настоящему близким Лиле человеком.
Лиля до сих пор с болью в сердце заходила в мамину комнату только для того, чтобы сделать там уборку. Все мамины вещи по-прежнему оставались на своих местах пальто и платья висели в шкафу, бусы и броши лежали в шкатулке на комоде, на тумбочке стоял флакон с любимыми мамиными духами, а в ящике трюмо хранилась её косметичка с помадой, тушью и тенями. И у Лили не было никаких сил всё это куда-то деть.
Уж не греет седая верность,
но блюду её и блюду.
До сих пор не приемлю бренность.
Нет дороги, но я иду.
Морозным январским вечером она затеяла очередную уборку в маминой комнате. Пропылесосила пол, вытерла пыль с мебели, а потом открыла тумбочку, вытащила из неё большую жестяную коробку из-под печенья, уселась прямо на протёртый палас с жёлтыми и коричневыми квадратиками и стала рассматривать лежащие в этой коробке старые фотографии. Когда фотографии закончились, на дне обнаружилась книга, которую Лиля никогда раньше не видела. Книга была тонкой, в бумажном переплёте. На обложке имя автора,
Halldór Laxness, а ниже название Lilja. Лиля знала, что Халльдор Лакснесс это известный исландский писатель, лауреат Нобелевской премии в области литературы. Но зачем маме понадобилась исландская книга? Вопрос был снят, когда Лиля наугад открыла книгу примерно посередине, и выяснилось, что этот сборник рассказов переведён на английский, которым мама владела почти в совершенстве. Но самая большая неожиданность была впереди на авантитуле книги Лиля увидела несколько строк, написанных по-английски аккуратным явно мужским почерком: «Диане на память», а ниже дата: 14 июля 1989 года и подпись: Pétur Steinn Bergmannsson.
Лиля интуитивно позагибала пальцы сначала на левой, потом на правой руке. Она родилась 15 апреля 1990 года, а книга подарена девятью месяцами ранее. А вдруг этот Pétur Steinn Bergmannsson её отец? Лиля с колотящимся сердцем схватила телефон, открыла Фейсбук, набрала это экзотическое имя в поисковой строке и перешла по первой появившейся ссылке. Pétur Steinn Bergmannsson родился в 1958 году (значит, 14 июля 1989 года ему был 31 год, на год больше, чем маме), родной город Рейкьявик. А с фотографий в профиле на Лилю смотрел всё ещё красивый мужчина за шестьдесят, голубоглазый, не то светлый, не то седой, с короткой ухоженной бородкой и интеллектуальным выражением лица.
Недолго думая, Лиля написала ему сообщение:
«Здравствуйте. Я дочь Дианы Феткулловой из Эстонии. Мама умерла во время эпидемии два года назад, а я сегодня нашла книгу под названием «Лилья», подаренную ей 14 июля 1989 года Петуром Стейнном Бергманнссоном. Это не вы подарили маме книгу Халльдора Лакснесса?»
Лиле очень хотелось дописать в конце: «Вы, случайно, не мой отец?» Но она воздержалась. Глупо, если этот Петур просто какой-то мамин знакомый, и она попадёт впросак.
Без отреченья нет пути.
Одно терять другое множить.
Так принято считать.
Живи,
блюдя баланс в крови под кожей.
Никто не сможет посчитать,
равнó иль нет взяла и óтдал,
но если он решится дать,
и я не буду осторожной.
Сообщение ушло, а Лиля не находила себе места, бесцельно меряя шагами дедову квартиру, в которой вот уже два года жила одна.
Если всё, что моё, это то, что есть,
значит, стану память и дале стеречь,
значит, буду лишь память любить и беречь,
лишь она мне шаль для уставших плеч,
лишь она мой плащ, и она мой меч.
1.4. Храннар. Прожорливая лава
въедлива, своенравна.
Острá иногда правда,
дробящая путь до дна.
Извержения на Рейкьянесе повторялись с монотонной настойчивостью, но непосредственно неудачливому городу более не угрожали. С той же настойчивостью дорожники укладывали асфальт поверх новой, едва остывшей, лавы, а ремонтные службы восстанавливали горячее водоснабжение, отопление и кабели электропередачи, повреждённые разгулявшейся стихией.