Не было предела этой высокой пустоте и не было названия этому чувству.
Картофельное поле притихло, слушая Боба и он почувствовал, как дрожат в такт его мыслям крохотные цветки на плетях. Картофельное поле было расстроено мыслями Боба, но никакой обиды во всеобщем мягком шелесте не обнаружилось только смятение, только желание успокоить его и помочь. По-дружески шуршали
картофельные листья неумело, но бережно прикасаясь к войлочным калошам Боба, к его голым до колен ногам. Они тщились что-то объяснить Картофельному Бобу, как-то научить его справляться с этой странной и нежданной тоской, что повадилась наполнять его ночами и он сам тщился расслышать их совета, но шёпот картофельных листьев, обычно такой внятный и доходчивый, сегодня был сплошным сумбуром словно листья сами не вполне понимали, что и зачем советуют Картофельный Боб в исступлении стиснул свои спутанные патлы в кулаках, пряди его волос поднялись, непривычно обнажая уши. И тогда поле впервые заговорило с Картофельным Бобом на языке людей Боб уже отчаялся, уже повернулся, чтобы уйти в дом, в тёплую пыльную его утробу, под скрипящее ватное одеяло, когда оно сказало:
Мы, сказало оно, мы лежим в земле, мы укрыты и согреты ею Смотри небо начинается прямо над нашими листьями Мы спросим у высоких звёзд, так как сами не знаем ответа
Мы, сказало оно, мы слышим, как подземные ручьи шепчут свои легенды о далеком устье, куда стремятся прийти
Мы чувствуем, как ветер прикасается к нашим плетям он то тёпл, то холоден то свеж, то отдает дымом Мы чувствуем, что он прилетает из разных мест, но не ведаем их названий
Мы думаем, что наше поле не единственное место в мире, где можно пустить корни, пусть земля здесь так сладка, а небо просторно
Мы слышим этот звук, Боб, сказало оно И мы знаем, что и ты его слышишь, это он не даёт тебе покоя Послушай же его, Боб послушай вместе с нами
Картофельный Боб смутился, но ослушаться своего поля не посмел опустился на колени и приник к подножиям картофельных кустов к шепчущим корням, к гулкой, чувствительной земляной мембране, улёгся щекой на землю, зарылся в неё ушной раковиной
Поле сказало: слу-у-шай и толкнуло в его ухо этот звук далёкий медленно, но неуклонно нарастающий гул, в котором нет-нет, да проскакивали металлические нотки, сначала звук шёл будто сразу отовсюду потом изменился тоном и обрёл источник из-за далеких холмов, поросших травой, из-за осиновых перелесков, из-за туманной полосы мрачноватого бора, с той стороны, где изгибалась пологой петлёй лента асфальтовой дороги, уже разбавляясь резиновым шуршанием, стуком отлетающих камушков, шипящими вздохами сжатого воздуха накатывался волной, отодвигая небо
Поле сказало ему: Встань!.. и Картофельный Боб, отчего-то страшно волнуясь, поднялся с колен и, вытирая перемазанную землей щеку, посмотрел в темноту, исторгавшую звук
Поле сказало: Иди!.. и Боб пошел, осторожно ступая в обход картофельных кустов, а потом, когда поле закончилось, и сухо захрупала под ногами трава, он побежал небыстрой валкой трусцой Чёрная теснота лога распахнулась перед ним и насмерть перепугала, но накрепко зажмурившись, он всё-таки проскочил её насквозь, выбрался с другой стороны, где не было уже ни высокой травы, ни деревьев. Очутившись в незнакомом месте, он опять испугался мельком и дом, и поле были уже очень далеко и выгляни злое солнце прямо сейчас Боб нипочем не успел бы вернуться под свой безопасный перевернутый стакан, но стояла ночь, и солнце спало где-то во чреве этой темноты, позабыв на время и о самом Картофельном Бобе, и о своем намерении сжечь ему голову
Медленно он достиг подножия холма и немного постоял под ним, пребывая в мучительных раздумьях, но гул был уже рядом и стремительно, слишком стремительно приближался Тогда Боб решился опустился на четвереньки и полез наверх по тёмному склону, как упрямый жук ползёт по земляному комку. Он был готов к долгому утомительному подъёму, но склон неожиданно быстро закончился открылась широкая, ровная как стол плоская вершина и, опасливо распрямившись, Картофельный Боб увидел, что это вовсе не холм скорее курган, насыпь Тот её участок, что был различим хоть как-то в этой темноте казался отполировано-гладок Серая твёрдая корка, его покрывающая блестела в свете луны.
Небо здесь поднималось высоко почти как на поле Картофельный Боб посмотрел в одну сторону, где клубилась полная темнота, глотая продолжение асфальтовой ленты, потом в другую туда, где набухал гудящий шелест, и растворял ночь неживой, слепящий электрический свет сначала сплошной размытой полосой, затем двумя глазастыми огнями, яркой кляксой скользящей по асфальту Боб опять струсил и попятился в траву, за край откоса и это огромное, светящееся изнутри ЧТО-ТО диковинное, как аквариум, разноцветное, как вывеска на магазинчике дядюшки Джорджа, спокойное, чинное и полное людьми, как ресторанчик тётушки Хаммы пронеслось мимо, обдав Картофельного Боба целой какофонией звуков моторного рёва, музыкального струнного плача, шелеста
колёс так похожего на шуршание картофельных листьев, только гораздо, гораздо сильнее