Он долго молчит и смотрит, как солнце плавится, отражаясь в чёрном зеркале асфальтовой дороги.
Я вот что думаю, Боб, наконец говорит он. Мы ведь не всегда были такими. В смысле нас же не всегда растили специально.
Может, когда-то давно нас действительно катило ветром по земле. Несло с песком и палой листвой, тащило течением через речные перекаты. Я тоже читал книжки, Боб чтобы понять Папашу. Выяснить о чего тот рыдает, когда надерётся и лупит себя кулаком. Но все книжки странные они написаны о далёком прошлом, когда и в помине не было ещё никаких бучов. Вот как в них обычно всё бывает: «Сто вёрст вниз по реке» мечтательно произносит кто-то один, и одно звучание этой фразы заставляет целые толпы народа срываться с места. Как же вольно жилось в те времена, Боб. «Сто вёрст вниз по реке» и долго потом ещё мальчишки с завистью глядят вслед уплывающим, и до мозолей на ладошках долбят самодельные лодки из поваленной бурей деревьев Когда-то такое ведь могло быть! А значит всё наше беспокойство, все наши сны, все наши взгляды сквозь большие расстояния, пусть даже вдоль шоссе это генетическая память о тех временах, когда и мы были дикими зернами
Он посмотрел на Картофельного Боба и показал ему замасленные ладони.
Я же механик, Боб сказал он. Я тоже получил свою профессию в наследство. Не могу сказать, что она мне не по душе мне нравятся моторы. Мне нравится умное железо сейчас бусы уже совсем не такое механическое безобразие, как во времена деда. Чтобы их чинить нужно иметь голову на плечах. И у меня это получается. Говорю тебе, Боб техника сейчас сложнее и тоньше, даже Папаша уже не всегда в ней рубит. Кое-что могу делать только я.
Он указал рукой куда-то на парковку перед домом, которая была сплошь заставлена разнообразной тихоходной техникой.
У нас есть тягач вон, смотри Нам за так предоставило его правительство, как государственным подрядчикам. Я ведь могу использовать его как захочу но я не разу ни разу, Боб не отъезжал от мастерской Стрезанов дальше, чем на пять миль. Там начинается участок другого механика, и он посмотрит на меня косо, если я стану разъезжать по его территории. Может, даже стуканёт на Папашу федеральному инспектору. Так что я и сам не знаю, что там, за поворотом дороги. Если я однажды туда сунусь Папаша меня просто прибьёт. Нет, Боб, он вполне нормальный мужик. Но когда он трезвый ему ничего не нужно кроме работы. А когда надирается и начинает нести эту чушь об отрастающих волосах тогда уже я не могу бросить всё на него. Такая вот история, Боб
Когда я смотрю на тебя, Боб, сказал дядюшка Чипс, провожая Картофельного Боба, я почти тебе завидую! Ты ведь блаженный. Так все говорят. Ты имеешь возможность о таких вещах не думать, так ведь?
Картофельный Боб, очень смущенный тем, что ему опять приходится огорчать дядюшку Чипса, открыл было рот, собираясь сказать ему о Бусах, о тревожащем шёпоте картофельных листьев по ночам, и о том странном чувстве, что иногда ворочается в его, Боба, груди Но, снова не найдя нужных слов закрыл его. Потом попытался снова мучительно продираясь сквозь собственное косноязычие, и дядюшка Чипс, наверное, распознав что-то знакомое в невразумительных мычаниях Картофельного Боба, сделал вдруг взрослое понимающее лицо, и тихонько проговорил на ходу:
Значит, Папаша был прав Раз есть человек значит, найдётся ему и его тоска Бедняга Боб сказал дядюшка Чипс. Бедный счастливчик!
Глава 5. Роберт Вокенен
Даже телефонная трубка ему казалось, что её только что, вот прямо сейчас, прижимал к уху какой-нибудь немытый охламон или того хуже бродяга, ночевавший около сточной канавы. Роберт Вокенен брезгливо протер трубку специальной салфеткой, прежде чем взять ее в руки но и на почти стерильно чистой пластмассе кожа всё равно ощущала липкость чужого недавнего пота. Стекло переговорной кабинки тоже выглядело мутным словно было засижено мухами.
Да, Энтони, я настаиваю, сказал он в трубку. Нужно к чертям собачьим аннулировать этот договор.
Голос управляющего Пирсона был несколько смягчен расстоянием этими многими милями проводов, что соединяли их уши и рты, но всё же слышен достаточно ясно. И голос явно давал понять управляющий Пирсон был озадачен. К его фразам то и дело примешивались посторонние звуки: то шуршание потревоженной бумаги, то щелчки механизмов архивных папок, то торопливо удаляющийся и вновь приближающийся топоток лаковых каблучков Роберт Вокенен представил себе, плотоядно ухмыльнувшись от уха до уха, что давненько уже Долорес не приходилось бегать столь шустро, разыскивая и поднося шефу разные срочные бумажные вороха.
Я ведь держу в руках твою телефонограмму, датированную вчерашним днем, напомнил ему управляющий Пирсон. Я, признаться,
с нетерпением ждал её и был обрадован, когда, наконец, её получил хотя бы и с опозданием. Пойми, Роби, я уже доложил о ней наверх и тут вдруг звонишь ты, и предлагаешь спустить её в корзину. Отчего столь внезапные перемены настроения?
Я слышу каблучки, сказал Роберт Вокенен, нарочно не обращая внимания на его слова. Словно чьи-то копытца туда-сюда туда-сюда У тебя там Долорес, или это пугливая лань, поруганная тобой, мечется в поисках выхода?