Но "Кассиопея", казалось, этому нытью не вняла ничего нового не произошло. А ведь датчики показывали уже перегрев и на днищевой группе, и на обшивке центроплана!
Неожиданно подала голос сама девица-красавица:
Дядь Толь, а может попробуешь еще носовыми наподдать?
Чего? Какими "носовыми"? Да все тангажные дюзы уже работают!
Я не знаю, что такое эти ваши тангажные! Только в носу у тебя есть две дюзы! В самом-самом носу!
Так это тормозные!
Так нос-то у тебя, дядя Толя, сейчас в землю смотрит! Вот и смекай!
И тут до дяди Толи дошло: малявка права! Не иначе как сама "Кассиопея" ей эту мысль нашептала! Вот уж действительно "новичкам везет"! Если, конечно, и впрямь воспринимать Василиску как будущую пилотессу...
Дядя Толя, не тратя ни секунды, дал длинный импульс на носовую тормозную группу дюз.
Из-за того, что "Кассиопея" все еще сохраняла заметный тангаж, получилось, что приложенные к флуггеру вдоль его продольной оси дополнительные меганьютоны тяги толкнули его не только назад, но и немножко вверх!
"Кассиопея" рванулась кормой вперед, выбросив в реку стометровую струю песка, и в ту же секунду потеряла все четыре остававшихся чопа.
Тут уже сработали прекрасные пилотские рефлексы дяди Толи.
Понимая, что дальше перегревать днищевую группу нельзя, он одной рукой убавил тягу, а другой развернул "Кассиопею" на сто восемьдесят градусов.
Раскачиваясь на огненных столпах, как киношная пиратская каравелла в карибский шторм, "Кассиопея" нырнула вниз и, коснувшись отмели колесами шасси, наконец заняла позицию, которую можно было считать удовлетворительной для старта по-самолетному.
Чтобы машина вновь не скозлила, споткнувшись о носовую стойку шасси, дяде Толе пришлось резко тормозить всеми доступными средствами и управляемыми аэродинамическими плоскостями, и теми самыми носовыми дюзами, которые столь счастливо
вытолкнули их из ямы.
Не будь Василиса опутана в своем ложементе целой сбруей страховочных ремней, она наверняка влетела бы носом в приборную панель, и самое меньшее набила шишек и синяков. А так она "всего лишь" испытала четырехкратную отрицательную перегрузку, когда каждый стакан воды в организме начинает весить как полноценный литр, а кровь на время забывает, в какую сторону течь.
Испытала, но не испугалась.
И даже не закричала.
Ею владела твердая уверенность, что для этого, вот примерно для такого, она, Василиса Емельяновна Богатеева, и была рождена.
Ближайшие сорок минут всё шло хорошо.
Дядя Толя поднял "Кассиопею" в воздух, набрал высоту, прошел атмосферу и без особых перегрузок, щадя Василису, вывел флуггер на опорную орбиту.
Первый раз в космосе? спросил дядя Толя Василису, когда та выказала начальные признаки адаптации к новой реальности.
Где? спросила Василиса, быстро-быстро хлопая ресницами. Она пока еще даже не осознала, что на борту флуггера наступила невесомость.
Ну, в космосе. Здесь нет воздуха, очень холодно и тело ничего не весит.
Ну да, да... пробормотала Василиса. И пить хочется в этом вашем космосе. Брусничного бы кваску...
Возле твоей правой руки панель. Найди кнопку, на которой нарисована бутылка. Возьми в рот поилку. Польется лимонад. Это, конечно, не брусничный квасок, а химия, от которой даже у пиратов дупы синие, но все-таки.
Василиса проделала манипуляции, напилась сладкой газированной воды и радостно причмокнула:
А что, в этом твоем космосе, дядя Толя, поят от души...
Ну слава Богу. Засим довожу до твоего сведения, Василиса Емельяновна, что мы находимся на высоте сто девяносто километров, на опорной орбите. И что ты можешь сейчас спокойно поспать часок-другой. А я буду думать.
О чем, дядя Толя?
О том, как нам с тобой жить дальше. Куда лететь, с кем дружить, а от кого бегать.
Хорошее дело! зевнула Василиса и погрузилась в сладкую дрему.
Она была девушка деревенская. Привыкла ночью спать, а днем работать.
Когда Ветеран и Воевода добежали до места, с которого открывался хороший вид на отмель и до самого недавнего времени на трофейную "Кассиопею", флуггера уже и след простыл.
Даже в масляно-желтом свете полного Ульгеня местной луны было видно, что побег дался машине ой непросто!
Песок на пляже был разметан до самого гравелита. Сам гравелит местами растрескался от перегрева, встопорщился, распался на глыбы с острыми краями.
Коряги, плавник, водоросли всё это беспорядочным валом, наметенным реактивными струями, громоздилось вдоль приплеска.
Поодаль, в позах эмбрионов, спали озябшие, сморенные зельем стражи Ракло и Черноус.
Это кто ж у нас такой умный, а? Задумчиво промолвил Ветеран и нахмурил брови. Неужто это тот, последний, который через Савельев брод в лес сбежал? Вышел из леса и флуггер наш увел? Говорил я, что надо на него облаву устроить! Дважды сжалились над ним, выходит, его боги.
Выходит, так, согласился Воевода. Он еще не знал, что на "Кассиопее" улетела с Таргитая его просватанная красавица-дочка. (Записку с ее объяснениями и прощальными словами он отыщет лишь поутру.)
А ведь завтра к нам покупатель из Усольска нагрянет, напомнил Ветеран. Неудобно перед Пахомом получается.
Неудобно, согласился Воевода.