На дубах строили гнезда на манер птичьих чтобы мужики могли таиться там в засаде.
В камышах обустраивали неприметные шалаши для засадной ватаги. Да так обустраивали, серьезно, с фольгою внутри чтобы обмануть хитрые приборы лиходеевых воздушных кораблей, которые умеют распознать человека по его теплу в траве и камышах.
По указанию Ветерана мужики даже убрали коряги, нанесенные весенним паводком, с осушной отмели близ пастбища чтобы летающие машины лиходеев могли сесть там точно так же, как во время предшествующих трапперских грабежей.
Бабы тоже без дела не сидели.
Одни снаряжали дымовые шашки. Другие мастерили зажигательные снаряды. А Василиса с подругами при помощи своей прялки наматывала на чопы паклю и веревки, чтобы летающим кораблям забить гузно.
А ведь на всю камарилью приходилось еще готовить завтраки, обеды и ужины! Вот Василиса и готовила в этом деле она знала толк и любила его паки и паки.
И вот теперь, когда лиходеи были перебиты, по всем законам божеским и людским требовалось отблагодарить волхва Осьмиглаза за его зоркость и своевременное прорицание.
Было решено, что каждая семья Красноселья отошлет Волхву дары в соответствии
со своими доходами и представлениями о ценности содеянного. Проще говоря, дарить решили по принципу "кто во что горазд".
Василисин отец пожаловал Волхву баклажку отменного гречишного меда и диковинное одеяло, что складывалось наподобие кокона у гусениц. Оно было таким теплым, что, как объяснил Ветеран, в нем можно было спать даже на снегу.
Василисе страсть как хотелось такое одеяло. Но, увы, одеял в летающем корабле на всех не хватило.
Пи-ить... Воды... Пить, Наташенька... Дай... И шоколаду... Я белый люблю... просил мужской голос. Воды...
Голос доносился из кустов терна, что с двух сторон оторачивали тропу.
Эй, кто там? отважно спросила Василиса.
Она совсем не испугалась. Она вообще не была приучена бояться людей. Зверей другое дело.
Однако ей не ответили. А голос продолжал увещевать какую-то загадочную "Наташеньку".
"Бредит", догадалась Василиса. Ей неоднократно приходилось присматривать за болящими и она прекрасно знала, что такое горячка.
В два счета она обошла кусты и на крошечной полянке, поросшей мхом, обнаружила... немолодого, заросшего многодневной щетиной, тощего как скелет человека.
Одежда на найденыше была грязной, волосы спутаны, а рана да-да, он был ранен в бедро казалось, набухла от спекшейся крови.
Комары и мухи на этой печальной картине тоже присутствовали. И не только присутствовали, но и сладко пировали, не встречая отпора.
Василиса присела рядом с мужчиной, разогнала насекомых и еще раз внимательно осмотрела несчастного.
Лицо незлое. Пожалуй, даже доброе. Но грешное. Лицо потерявшегося в жизни человека. Человека, от которого отвернулись его боги.
В правой руке человек-скелет из последних сил сжимал почти пустую флягу.
Василиса аккуратно вытащила флягу. Понюхала горлышко.
"Тьфу... Бражка! И до чего же смрадная!" Василиса поморщилась и едва не чихнула.
Пить... Пожалуйста... просил мужчина, не открывая глаз.
Василиса шустро поставила заплечный ларь на землю и достала оттуда бутыль с колодезной водой.
Смочила растрескавшиеся губы несчастного. Затем капнула ему влагой на язык. И наконец влила в рот водицы.
Стоило мужчине проглотить первые два глотка, как он очнулся. Тотчас отпрянул от Василисы, как от привидения. Закашлялся.
Ты кто такая?.. спросил мужчина надтреснутым голосом. Смерть?.. Моя смерть?
Я-то Василиса. А ты? спросила Василиса, как вдруг ей в голову пришла страшная догадка. Неужто один из лиходеев?
Я пилот... Я управляю... флуггером... Дядя Толя меня зовут, отвечал человек.
Знаем мы ваши флуггеры! Налетаете, скот наш крадете и к себе, на небо. Ворье! с осуждением промолвила Василиса. Сейчас сдам тебя нашим, деревенским, им и будешь рассказывать про свой флуггер!
Отважной девушке даже на ум не приходило, что этот раненый, горячечный мужчина может в ответ на ее угрозу попросту выхватить пистолет и в один момент оборвать ее жизнь. К счастью, дядя Толя не собирался этого делать три дня в лесу его многому научили. В частности, пробудили зачатки религиозного чувства и совести.
Постой, егоза! взмолился он. Не надо меня к деревенским... Они и так вдосталь людей положили... Теперь ни один траппер к вам до скончания века не сунется... А я старый больной человек... Пилот вдобавок... Пока эти гады баранов крали, я в кабине сидел... Я потому и уцелел, что к паскудствам этим не причастен. Просто дал деру... В последний момент.
А раненый чего тогда?
Так ваши подстрелили, когда бежал... Я может сейчас умру... И не придется меня никуда сдавать...
Василиса посмотрела на черные впадины его глазниц, на иссушенные жаждой губы и подумала: "И впрямь умереть может". Главное же она нутром чувствовала: не заслуживает этот человек, чтобы ее братья его на рогатину подняли. А ведь эти так и сделают, тут никаких прорицаний Осьмиглаза не требуется.
Дай еще водички, доченька... попросил дядя Толя.
Какая я тебе доченька? Внученька может еще, проворчала Василиса. Бутылку с водой однако же дала. Какой же вы жалкий, дяденька. И больной. Хуже пса шелудивого...