Если Вы пришли в обитель высыпаться, то Вы не туда пришли. Многие сестры ещё послушание не окончили.
В общем, влетело бедняге по первое число, хотя мать Арсения говорит тихо и спокойно, не повышая голоса. Потом Валентина нас чем-то накормила. А! Каша, хлеб, растительное масло, помидоры и чай. Видно было, что она сначала дулась, а потом Тотошка попросила у неё прощения со слезами (за что?), и они обнялись, расплакались, ну, в общем, мир. Что до меня, то есть я не стала и вообще с трудом добрела до кровати и сделала первую запись в монастыре.
Сейчас утро, и на часах без пяти. В шесть часов надо идти на какие-то правила, и все уже встают.
У нас большая комната для туристов (как здесь говорят паломников), не очень уютно обставленная. Три двухъярусные железные кровати, как в казарме, две одноярусных, но таких же, с провисающей сеткой. Мы с Тото заняли двухъярусную, я наверху. Окон здесь два, стола нет, стулья вместо тумбочек и вешалок у кровати. Занавески желтые в черных квадратах, две лампочки типа лампочек Ильича. Комната выкрашена в синий цвет лет, наверное, сорок назад. Пол розовый старый линоль. Короче, барак. Только несколько бумажных икон украшают стены.
Ну всё, бегу. Тото уже оделась. А, кстати, должность м. Арсении бла-го-чин-ная. Ух ты.
***
Сейчас послеобеденный отдых, а я пишу. У них здесь, по-моему, никакой не монастырь, а религиозная ферма. Встали в шесть часов и пошли в храм. Он древний, белый и красивый. Там в полумраке одна монашка читала на складном столике какие-то молитвы. Горели огоньки в разноцветных стаканчиках с маслом перед иконами. Все стояли слушали.
Я села на скамеечку, потому что у меня болели ноги, и вообще я чувствовала себя жесть. Всё ныло и болело, даже зубы и те разболелись. Короче, клёво. Боялась только захрапеть.
Всё это было очень долго, наверное, с час. Потом построились парами и стали подходить по очереди кланяться и целовать икону, которая лежала по центру храма на высоком столике. Я хотела спрятаться, но Тотошка меня нашла и потащила с собой. Пришлось идти. Ну ладно, и через это я прошла.
Потом был чай, а затем работа, которую здесь называют «послушанием». Знаменитую матушку и здесь не удалось увидеть. Вопросы о ней вызывают недоумение. А один из самых расхожих ответов «не благословляется» (т.е. не разрешается). И всё у них «не благословляется». Не разрешено никуда ходить, ничего спрашивать и проч. и проч. и проч.
Господи, неужели мне предстоит прожить здесь целых десять дней?! Я с ума срехнусь. А ещё и первый день не прошёл! Я скоро часы до отбытия начну считать, а Тотошка балдеет. Как это люди добровольно идут в эту тюрьму?! Жить здесь не выносимо! Только диски и дневник спасают от тоски.
Работа была тоже клёвая: копать огород. Копали вчетвером я, Тотошка, да две бабки: бабка Шура и бабка (как её?) Зинаида. С Тотошкой они, конечно, сразу нашли общий язык. Звали её Наташечкой, а она их по имени-отчеству. Вот те раз. А тот тип говорил, что все должны быть на «ты», так как с Богом мы на «ты». А, оказывается, здесь есть какие-то тонкости.
В час был обед. Мяса здесь не едят, никакого. Да, в общем, ничего вкусного и не было, даже сосисок. Суп гороховый, картошка, помидоры Короче есть нечего. Но я сильно проголодалась, так что поела.
Сейчас все пошли снова работать, а я отдыхать. Где наша не пропадала! Я разругалась с этой Арсенией. У человека должен быть послеобеденный отдых и точка! Ну всё, уже бегу, а то пришла за мной Тотошка. Она, кажется, боится, что нас из-за меня выгонят, а по мне и хорошо бы.
***
Устала как буйвол. Вся грязная с головы до ног, а душа нет. Вечером не хотела идти в церковь, но Тото пристала как с клещами. Ладно, подумала, я и в храме отосплюсь. Не тут-то было! Лучше бы я не шла.
Сначала и правда получилось поспать, и всё было бы
хорошо, если бы Все вдруг стали дружно бухаться на колени, лбом в пол, и так дружно, и так ретиво, и не один раз. И мне пришлось тоже. Не выделяться же, да? Сколько это продолжалось я не знаю: сбилась со счета, но больше я в церковь не пойду, пусть Тото что хочет делает!
Помнишь, Славчик, как ты прикалывался, что уйдешь от нас в женский монастырь? В следующий раз я тебе даже билет куплю. Уже знаю в какой. Им тут явно рабочей силы не хватает, такой как Паровоз, чтобы можно было вместо быка впрягать и пахать с утра до вечера. Так что, милый, дошутишься. Пивка здесь не попьёшь не благословляется!
24 сентября
Чего я собственно вчера распсиховалась? Жить здесь можно. Устала, наверное, вчера и промокла. Против моего ожидания, сами монашки оказались весёлыми. Толька одна кащея ходит как коммунист в фашистском плену. Её зовут Варвара. Она очень суровая, но зато обалденная красавица. Нет, я не шучу. Она высокая, стройная и очень красивая. У неё большие чёрные глаза, римский профиль Ну, словом, Настасья Филипповна из Достоевского. Они с Арсенией тут за главных и, кажется, подружки. Но Арсения попроще, дружелюбная, глазки васильки, и улыбается часто, а Варвара гордая и неприступная Я ещё не встречала такой красавицы. Жаль, что монашеский балахон её почти всю скрывает. Они носят на голове что-то вроде паранджи с дыркой для лица, длиной до локтей, чёрного цвета. Нельзя сказать, что это совсем не красиво, что-то в этом конечно есть.