Плюнув с досады, Лиса развернулась и вышла. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но рассвет уже алел тонкой полоской на востоке. Из темноты медленно вырисовывался незамысловатый деревенский пейзаж. Даже слишком незамысловатый. Лиса с тревогой отмечала, что рамы здесь не крашены и резных украшений под крышами нет, не говоря уже о спутниковых тарелках, торчащих над крышами современных фермеров. Нет уличного освещения. Нет электричества вообще.
Инфраструктура на уровне темных веков, в которые она так жаждала вернуться.
Следующие несколько часов она потратила на то, чтобы выяснить следующее:
а) никто здесь не собирается с ней разговаривать,
б) даже если бы кто-то сподобился, она ровным счетом ничего не поняла бы. Язык, на котором говорили эти люди, был не просто старорусским, какой она поняла бы с легкостью, он был мутировавшим старорусским. Это лексическое чудовище прожило в ограниченном количестве умов сотни лет, и с течением времени превратилось во что-то, очень мало напоминающее свою изначальную версию.
Когда солнце поднялось высоко над горизонтом и осветило деревню во всем ее убогом великолепии, Лиса уже отчетливо ощущала, как шевелятся волосы на ее затылке. Она не могла найти свою машину или хотя бы дорогу к оживленной трассе, она не могла попросить о помощи или хотя бы информации, она не знала, в какую сторону отправиться, чтобы найти Ягу.
Яга с ее чутьем сейчас пригодилась бы. Стоит ей повести носом, и все мысли и чаяния этих людей тут же отпечатаются в ее мозгу, вместе с информацией о том, в какую сторону идти, чтобы выбраться, где машина и какая сволочь посмела одеть Лису в дурацкий сарафан, лапти на обмотках и чертов беленький платочек. На ней даже трусов не было слишком большая роскошь для темных веков.
К полудню, обойдя деревню кругом несколько раз, она прошла мимо маленькой деревянной часовни, а затем развернулась и прошла мимо еще раз, потому что сидящий на ступеньках мужчина в черной одежде, напоминающей одновременно военную форму и облачение священнослужителя, смотрел на нее, не отрываясь, в отличие от всех остальных людей, которые только и знали, что делать вид, будто ее не существует. Усмехнувшись в светлую бороду, он поднялся и вошел внутрь, Лиса последовала за ним.
Алексей, сын Попов, на чистом и достаточно современном русском представился он Лисе, как только она переступила порог часовни.
Лиса свет Патрикеевна, сдержанно ответила она. Не могу сказать, что мне очень приятно.
Алексей нахмурился, его светлые голубые глаза смотрели настороженно. Лиса пыталась собрать воедино все, что узнала об этом месте: старый уклад, люди, никогда не покидавшие своей деревни, рождаются и умирают здесь. Этот засранец организовал тоталитарную секту, свой собственный кусочек Святой Руси, где все так, как он привык. Он выгрыз из большого мира маленький кусок и поселился в нем, установив свои порядки.
Мы, кажется, раньше не встречались, сцепив руки на груди, проговорил он.
Лиса повторила этот жест и фыркнула:
Бог миловал.
Не кощунствуй.
Он верил в Бога, которому служил, ничуть не больше, чем сама Лиса, так что ей даже ответить на этот выпад было нечем.
Ближе к делу, Алёшенька, вздохнула она и закатила глаза. Ты прострелил мне голову.
Это не я.
Затащил в коровник.
Тоже не я.
Переодел в эксклюзивную коллекцию «Весна-лето 1660», Лиса выдержала паузу, но опровержения не последовало. Большое спасибо, но я предпочитаю постмодерн.
Попович шутку не оценил, пауза затягивалась. Лиса переступила с ноги на ногу, деревянный пол под ее ногами протяжно заскрипел.
Я хочу назад свою машину, одежду и спутницу, проговорила она. Если я не получу этого в течение получаса, спалю к чертям собачьим всю твою тысячелетнюю кормушку. Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я могу.
По правде говоря, она немного преувеличила. Деревня не могла существовать дольше трехсот с лишним лет, да и сам Алеша был достаточно молод по сравнению с тем же Вороном, например. Лиса терялась в догадках, каким именно образом ему удалось справиться с Ягой, несмотря на чудовищный перевес магических сил в пользу последней. После известия о том, что Лиса клиент малоперспективный, Яга, конечно, здорово сдала, но не настолько же
Как тебе такой расклад? прорычал он и вскинул вверх правую руку. Лиса на миг ослепла, а когда зрение вернулось к ней, увидела у самого своего горла лезвие сияющего клинка. Я разрубаю тебя пополам каждый вечер и каждое утро наблюдаю, как две половины прыгают по скотному двору и безуспешно пытаются воссоединиться, путаясь в собственных кишках.
«Меч, мать его, кладенец! скрипя зубами от напряжения и медленно отступая к стене, ругалась про себя Лиса. Эта штука в разы старше, чем этот богатырский выблядок! Откуда у него силы, чтобы просто поднять ее?!»
Что тебе надо? такому аргументу Лиса внимать была готова. Не опуская оружия, Алеша Попович угрожающе надвигался, но голос его был спокоен.
За тысячи лет мы и подобные нам привыкли к конфликтам за сферы влияния, но ты переходишь все границы. Ты собираешься вытащить на поле боя Кощея. С чего ты взяла, что он пощадит одну сторону и поддержит другую? Я слышал, для этого мужика все равны. Он Смерть.