Гермиона опустилась во второе. Пожалуй, было все-таки лучше, что автор не похож на профессора Толкиена в этом случае она нервничала бы еще больше. Она открыла было рот, чтобы начать говорить о волшебстве ей пришла в голову идея повторить ту речь, которую однажды произнесла профессор МакГонагалл, объясняя ее родителям, что их дочь волшебница, но не успела. Джим с азартом спросил:
А бургер наколдовать можешь?
Она сначала моргнула, а потом вдруг неожиданно для себя рассмеялась она понятия не имела, что ее так развеселило: не то воспоминания о Роне, цитирующем исключения из закона трансфигурации Гэмпа, не то крайне комичное выражение лица нового знакомого, показавшегося ей сейчас похожим на третьего близнеца Уизли в альтернативной цветовой версии.
Во всяком случае, нервозность как рукой сняло.
Границы дозволенного. Глава третья
Джим потянулся в кресле и отложил блокнот и ручку.
Это будет бомба, сказал он, кивая в сторону записей. Придумать такое нереально.
Гермиона пожала плечами и спросила:
Ты уже писал книги? Раньше?
Кое-что, неопределенно ответил парень, сказки в основном. Я не известный писатель, если ты об этом. Правда, он хмыкнул, в детстве я написал сказку, которая имела большой успех. С тех пор и решил стать писателем.
Про что?
Про Христа и ослика, Джим снова засмеялся, и Гермиона не могла не присоединиться у него оказался очень заразительный смех. И еще смешнее было оттого, что он меньше всех походил на человека, способного сочинять рождественские истории.
Отсмеявшись, Джим мгновенно сделался серьезным и спросил:
Когда продолжим?
Гермиона задумчиво потерла переносицу. Кингсли ясно дал понять, что считает эту работу приоритетной, а значит, придется отодвинуть в сторону не только архив, но и все дела в ДМП.
Завтра с утра? Думаю, имеет смысл показать тебе нашу главную торговую улицу Косую аллею, чтобы ты представлял, как мы живем.
Тогда буду ждать тебя во сколько волшебники встают? Джим поднялся из кресла сразу, как только Гермиона встала из своего не то боялся, что она сейчас превратит их обратно в бумагу, не то просто был хорошо воспитан.
В девять могу быть здесь.
На том они и договорились, после чего Гермионе действительно вернула креслам их первоначальный вид мятых тетрадных листков, махнула на прощанье и аппарировала домой.
День оказался долгий и непростой. Она все еще с дрожью вспоминала то, что ей в сердцах сказал Гарри, и эта дрожь еще усилилась, когда от Рона прилетел патронус с сообщением о том, что он сегодня работает допоздна и переночует у себя.
Именно сегодня засыпать в пустой кровати было тяжело и неприятно как никогда хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то живой. Снова, в который раз за последние три года, мелькнула мысль о том, что стоит завести домашнее животное вместо оставленного родителям и пропавшего где-то в Австралии Живоглота, но она сомневалась, что кто-то сможет заменить ей этот ужасный
ком рыжего меха.
Завернувшись в одеяло, она привычно выровняла дыхание и очистила сознание у нее было не слишком много времени, чтобы заниматься самостоятельно, но на окклюменцию она по часу в день находила.
Когда посторонние мысли исчезли, а перед глазами прочно установилось изображение спокойного безмятежного моря, Гермиона сделала первое мысленное усилие, приподнимая едва заметную пленку воды и превращая ее в прозрачную стену. Шум прибоя стал глуше. Из воды показались водоросли, неспешно они словно вырастали вверх, покрывая водяной щит более прочным, сплетенным из миллионов темно-зеленых узких полосок. Поверх них проросли твердые пористые кораллы, ощетинившиеся узкими каменными иглами.
С грохотом щит рухнул обратно в море, Гермиона выдохнула, успокоила колотящееся сердце и принялась возводить его вновь. Строить и рушить, а потом снова строить только так можно было научиться создавать ментальные щиты. У нее не было педагога и наставника, который проверил бы их на крепость, поэтому оставалось только усиливать их раз за разом, сверяясь с рекомендациями в книгах.
Через час у Гермионы не осталось сил не то, что на переживания, а даже на то, чтобы поднять голову, и она, вновь очистив сознание, провалилась в крепкий сон без сновидений.
Утром, набросав на скорую руку план отчета для Кингсли и одевшись в мантию (зеркало сообщило, что она выглядит «почти не похожей на инфернала»), переместилась в комнату Джима.
Тот уже ждал ее с блокнотом под мышкой. Он выглядел все таким же лохматым, но глаза горели еще большим энтузиазмом, чем вчера, а надпись на футболке теперь гласила «Это магия».
Я подготовился, заметил он.
Гермиона вытащила палочку и взмахом скрыла надпись со словами:
Волшебники могут не понять. И, знаешь, наверное, будет лучше не афишировать то, что ты маггл
Еще одним взмахом палочки она превратила все ту же футболку в мантию. Джим подпрыгнул на месте и воскликнул:
Эй, это моя любимая футболка!
Я верну ей прежний вид, как вернемся. Итак, запоминай: держись ко мне как можно ближе, поменьше болтай и не слишком крути головой по сторонам. Да, и она заколебалась, но все-таки сказала: не удивляйся, если у меня будут просить автограф.