Из дома вышла тётя Клава и ахнула:
Сева! Грязный-то какой! Сейчас согрею воды, переоденешься.
Ещё чего, пробасил он. Пойду на озеро мыться. А как идти?
Простудишься.
И зимой-то ничего не делается, поморщился он. Достал из чемодана мыло, трусы, полотенце. Как идти на озеро?
Милочка, проводи его.
А как тебя зовут? спросил Сева.
Милочка. Мама же сказала.
Чудацкое имя. Он думал, что мать говорит, ну, вроде милая. Просто нежничает. Козлёнку надоело торчать на руках у Милочки. Он боднул её в подбородок. Милочка дёрнула головой и выпустила его. Козлёнок приземлился на все четыре ноги и поспешно удрал.
Красное платье смято, прилипли комочки земли с копыт и козьи шерстинки. Лицо сердитое. Красивая открытка точно потускнела, зато Милочка стала как-то больше похожа на живую, настоящую девочку. А после того как вместе поплавали в озере, Сева решил, что бывают девчонки и похуже. Изредка можно будет терпеть Милку.
Так вот почему тискала, точно кошку, несчастного козлёнка, засмеялся Сева. Обожаешь всех животных. А они к тебе
не очень-то
Дурак, холодно сказала Милка. Думаешь, так это просто?
Что? Любить животных?
Ерунду мелешь. Приучать к себе.
Любить по-настоящему надо. Вот что прежде всего. А не сюсюкать и таскать на руках.
Милка погрозила, что уйдёт, но, хотя Сева её не удерживал, осталась на месте. Оба замолчали.
Ни ветерка, птицы спят. Просто удивительно, до чего тихо. Потом вдалеке заржала лошадь, а у самых ног промчалась курица, запоздавшая на ночлег. И опять всё тихо!
Ты меня ещё не знаешь. Я правда страшно интересуюсь животными, сказала Милка.
Сева не ответил. Он давно не был в таком лесу. Хотелось спокойно сидеть и прислушиваться.
Вдруг он вскочил. Где-то поблизости завыла собака. Оглушительно громко, с необыкновенным отчаянием. Это было так мучительно слушать, что Сева втянул голову в плечи и хотел закрыть уши, но сжал кулаки и подступил к Милке.
Кто это, где? По глазам вижу знаешь, говори!
Вой прекратился. Милка опустила голову и медленно сказала:
В сарае собаки заперты голодные
Он метнулся к дорожке. Милка ловко вцепилась в его ремень, и Сева волочил её за собой, а девочка тормозила ногами, и подмётки хрустели по песку.
Не смей подходить, они громадные, как телята. Овчарки злющие, загрызут! задыхаясь, говорила Милка.
Он оттолкнул её и кинулся к сараю. Железный засов на большом висячем замке. Сева подёргал. Закрыт, ключа нет. В сарае поднялась возня, рычание.
Ох, забыла! Утром хозяин замок повесил покрепче, с облегчением сказала Милка. Теперь будем спать спокойно.
А потом замучил тётю Клаву и Милку расспросами. И вот что они рассказали.
Жена лесника уже месяц как уехала гостить к сыну на целину. С тех пор хозяина почти не видно. Забежит разок в два-три дня, оставит корм для кур, польёт грядки и опять скроется не то у своих друзей в колхозе, не то в лесу. А самое главное собаки вовсе не его, и боится он их не меньше Милки и её матери.
Привезли овчарок двое ленинградцев. Сняли комнату в доме лесника и проводили здесь отпуск. Им было удобно в глухом месте. Можно спокойно, не мешая дачникам, учить своих питомцев.
А неделю тому назад один из ленинградцев, студент, отправился в город за продуктами. Обещал вернуться назавтра и уехал на своём мотоцикле, да так и пропал. Второй ленинградец работник угрозыска после отъезда товарища получил телеграмму, сказал, что его срочно требуют в Москву. На другой день утром накормил собак, запер в сарае и уехал. Конечно, он был спокоен, думая, что днём вернётся студент всё будет в порядке. И вот теперь ни того ни другого нет. Те двое виноваты, а не тётя Клава с дочкой и не лесник, так что напрасно.
Сева бушевал и, толком не слушая, что ему говорят, решил, что это собаки хозяина.
На столе валялся растерзанный рюкзак, и Сева в одних брюках с яростью вскрывал тупым ножом банку мясных консервов, изредка поглядывая на Милку. Уж очень она смахивает на ведьму. Молодую, конечно, начинающую. Варит зелье и учится бормотать заклинания.
Скоро откроешь? Макароны переварятся, сказала она вежливо. Не стоит его раздражать, опять рассвирепеет.
Ничего не сделается, подождут макароны. Или отодвинь котёл.
Милка взяла тряпку и беспомощно затопталась у плиты.
И этого не можешь? Эх ты, зоолог! Давай тряпку, защитник животных!
Пока Сева отодвигал котёл, Милка всхлипывала.
И нечего реветь. Ах, я так люблю кошечек! передразнил её Сева. Нет, не могу на тебя смотреть! Три замечательных пса погибают у неё под боком, а она слюнтяйничает с козой.
А что я могла сделать? Мама не позволяет близко подходить к сараю. Говорит, могут взбеситься.
Сама бешеная.
Уж если так, то ты бешеный! Что мы могли? Немножко их кормили. Мама в ту щёлку бросает хлеб, кашу. У нас у самих мало. Ходили в колхоз, купили им свинину, картошку, да много не принесёшь, а на троих
Воду
давали?
Как же. Мама подсунула лист железа, края загнуты, и выливала потихоньку. Лакают, слышно.
Бешеные не лакают. Ты же к сараю не подходишь. Издали слушала!
Нечего придираться!
Да Валентины Терешковой из тебя не получится. Зато пай-девочка, послушная, к собакам не подходит, раз не велят. Удобно.