Кто-то говорит:
Это Январск бомбили. Уже и сюда добрались, сволочи.
А я думаю: «Как же это Январск? Ехали-ехали и все еще Январск? Может быть, это Москва?»
И вдруг мы слышим со стороны зарева глухо: «бум, бум, бум»
Это Москва? спрашиваю я.
Это Январск, отвечает Женька. Старушка-то совсем не сумасшедшая была. Ехали мы с тобой в обратную сторону. Опять к дяде Юре приехали.
Идет дождь. И снова слышно: «бум, бум, бум»
Женька шепчет мне:
Генка, а что если это наша мина грохнула?
Она же не настоящая, тоже шепотом отвечаю я.
Мало ли что не настоящая, а вот как рванула, и все на кусочки
Вдруг кто-то противным голосом закричал:
Он, ой, ой разбегайтесь все сюда летят!..
И сразу все побежали, заголосили.
Ложись!
Все бросились кто куда. Мы с Женькой тоже упали в траву. Вдруг стало тихо-тихо. И тогда мы услышали прямо над головой: «Уууу уууу уууу»
Вот они, сказал Женька.
Кто-то ткнул его в бок:
Тише ты, черт
Невидимые самолеты погудели над нами и затихли.
Пожалели, всхлипнул женский голос, а какой-то хриплый мужской ответил:
Бомбы кончились, а то бы они тебя пожалели.
Медленно-медленно приполз наш поезд в Январск. Вот какие мы путешественники заблудились. Кто-нибудь узнает, смеяться будет.
На перроне вокзала полным-полно красноармейцев, и все с винтовками, с сумками, со скатками. К нашему поезду сразу подбежали какие-то военные люди.
Товарищи, город на осадном положении. Предлагаем всем эвакуироваться дальше!
Тут поднялся страшный шум. Все кричали что-то, а что не поймешь. Мы с Женькой соскочили и побежали в город. Нас никто не заметил.
Мы остановились у самого дома дяди Юры. Отдышались.
Войдем? спросил я.
Женька закрутил головой.
Нельзя. Посидим-ка, посмотрим.
На другой стороне улицы кусты, лавочка. Вот мы садимся на эту лавочку и смотрим. На улице ни души. Тихо. Жарко. Где-то далеко все время: «бум, бум, бум». Вот открываются наши ворота и выходит дядя Юра. Он в том же сером, потрепанном пиджаке и в старых рыжих брюках. Он оглядывается по сторонам и медленно идет вдоль забора и скрывается. Проходит, наверное, час, а может быть, и больше. Снова скрипят ворота, и мы видим тех самых беженцев, женщину с детьми, которых поселили в нашем доме. Женщина несет вещи, а дети бегут за ней следом.
Снова эвакуируются, шепчет Женька.
А у меня получаются такие стихи:
Уходят они без оглядки.
Спешат неизвестно куда
Их путь ожидает негладкий
Одна строчка опять не получилась.
Женька сказал:
Но они все перенесут, а Красная Армия скоро разобьет врагов и поможет всем женщинам и детям.
Я засмеялся.
Это же не стихи.
Ну и пусть не стихи, зато правда. Ты думаешь, что твоими
стихами можно врага разбить?
Я не думаю, сказал я, но мне стало грустно. Женьке очень нравились раньше мои стихи, а теперь почему-то нет.
Ты видел, как самый маленький за матерью бежал? спрашивает Женька. И куда они пойдут?
Наверное, сядут в поезд и подальше уедут.
В поезд ворчит Женька, а если поезда больше нет? А если вот-вот танки в город ворвутся? Тогда?
Не знаю, говорю я.
А я знаю, говорит Женька, им прямая дорога в партизанский отряд. Женщина будет стряпать, а дети в разведку.
Я не поверил. Женька обиделся.
Как же они такие маленькие в разведку будут ходить?
А вот и будут, сказал он, вот и хорошо, что маленькие
Мы молчим. Долго молчим. Мы видим, как возвращается дядя Юра и исчезает в воротах. Потом мимо нас тарахтит грузовик, до краев нагруженный всякой мебелью и узлами, а на самом верху сидит девушка с перепуганным лицом.
Вдруг грузовик останавливается. Шофер вылезает и начинает быстро-быстро бегать вокруг машины, то в мотор лезет, то к колесу бросается.
Мы слышим уже совсем близко: «бум, бум бум» Девушка волнуется и спускается вниз и ходит вслед за шофером. Да разве этим поможешь
Проходит какая-то женщина, останавливается, говорит:
Много добра везешь.
Да разве это мое, оборачивается девушка, это же детского дома, а тут вот с мотором ерунда.
А ты плюнь да беги, говорит женщина, сейчас страна гибнет, а ты столы спасаешь.
У девушки такое печальное лицо.
Куда же я побегу? спрашивает она.
И вдруг снова «бумм»! Да так сильно, что я пригнулся.
Вываливай, слышишь! закричал шофер и снова полез в мотор. Но мотор молчал. Шофер увидел нас.
Ребятки, сказал он, подтолкнем машину, а?
Давай, сказал Женька.
Мы толкали, толкали, и все впустую. И мы отошли. А шофер заругался и полез в кузов и стал сбрасывать мебель.
Я никогда раньше не думал, что столы могут взрываться, а вот ведь взрываются. Такой небольшой обыкновенный стол, и едва он коснулся земли, как что-то треснуло, охнуло, и меня толкнуло в плечо, и я ничего больше не видел, а когда открыл глаза понял, что лежу возле кустов. Колыхался черный дым. Возле машины лежал шофер. Неподвижно.
Генка, услышал я, ты живой?
Ко мне полз Женька. Я показал на шофера. У Женьки скривилось лицо.
Давай куда-нибудь залезем, сказал он.
Боишься?
Он рассердился:
Чего мне бояться!.. Не хочу глупо умирать
А шофер лежит. Вот только что ругался, ходил. Нам сказал «ребятки» А сейчас лежит. Под ним на траве пятно.