Но он успокоил меня:
Я все обдумал. Их даже осколочком не заденет.
Утром на двери кладовки висел большой замок.
Женька сказал:
Больше ждать нельзя, Генка. Сегодня ночью мы отправимся. Ты не боишься?
Нет, сказал я.
Кроме цепей, терять нам нечего.
Глава четвертая
о том, как началось наше путешествие и как оно протекало
День тянулся страшно долго.
Наконец все заснули. Тихо-тихо. Только где-то кричит паровоз. Вот только сейчас, когда нужно идти, мне стало страшно. Все спят. Куда мы пойдем?
Женька, давай сегодня поспим, а завтра еще раз все обдумаем, а уж потом, на другую ночь
Женька встает и на меня не смотрит. Он сопит. Он надевает ботинки
Если трусишь, говорит он, я один пойду.
Я встаю и надеваю ботинки.
Мы осторожно выходим во двор. У забора за кустами наши богатства. На листьях роса.
Хорошо, что успели пиджаки взять, говорит Женька.
Пиджаки лежат здесь же. Мы надеваем их, надеваем сумки.
Луна смотрит на нас. Поблескивает консервная банка наша мина. Капсюля нет, кладовка на замке.
Женька бьет ногой по банке.
Осторожно, говорю я, взорвется.
Женька снова бьет ногой по банке.
Ты фантазер, говорит он, разве может песок взорваться?
Мы идем по улице, по спящей, по росистой. Луна крадется за нами. Ночью все может случиться. Вдруг поймает нас патруль. Вдруг вернут нас к дяде Юре. Мы идем быстро. Как только можно. Женька впереди, я за ним. И у меня получаются такие стихи:
Прощай. Январск! Прощай, Январск!
Пробил последний час.
Пускай веселый паровоз
Умчит в сраженья нас.
Я читаю их Женьке. Стихи ему нравятся.
Где-то у самого уха кричит паровоз. И перед нами вырастает вокзал.
Как же мы без билетов поедем? спрашиваю я.
Но Женька все знает. Он говорит:
Какие же билеты во время войны? Когда война, ездят только военные или невоенные по военным делам.
А мы?
А мы едем на фронт. Сейчас вот придем, сядем в вагон. Выспимся. Утром проводник крикнет: «Граждане, Москва!» Мы идем по Москве. Я там всех ребят знаю. Котька облизнется от зависти.
На вокзале свет тусклый, желтый. Встать некуда. Лежат люди. Плачет девочка на руках у матери. Кто-то ругается. А мы лезем через мешки, через чемоданы. Нас толкают. А мы лезем, лезем.
Идем на перрон, тянет меня Женька, скорей, а то поезд уйдет.
На перроне народу еще больше. Но никто не лежит, все бегают, кричат, толкают друг друга.
«Курский подали!» и толпа бежит в темноту за перрон.
«А где тут на Ряжск?» спрашивает кто-то, и кто-то другой кричит: «Да что я вам, справочная?»
И снова крик: «Эй, куда бежите-то? Вон где на Курск сажают!»
И опять бежит толпа, только в другую сторону. Сыплются крышки от чайников, разбиваются бутылки, плачут дети.
Хорошо, что мы не дети, говорит Женька. Ты, Генка, постой здесь. Сейчас я все узнаю.
Потом он возвращается и говорит:
Вот что я узнал. Нам нужно ехать до Курска, а потом пересадка. Сейчас будут сажать.
И опять мимо нас проносится в темноте толпа.
Бежим! кричит Женька.
И мы бежим. Мне жарко в пиджаке. Сумка бьет по боку. Потом все останавливаются. Все стоят и сопят. Кто-то говорит:
Ну чего вы, как бешеные. Вон же состав подают.
Ближе, ближе белый глаз паровоза. Тук-тук колеса.
Всё, смеется Женька, сейчас поедем. А ты говоришь, билеты.
Мы лезем в вагон. Три ступеньки, а как долго. Каждому хочется первым. Какая-то тетка поставила корзинку свою на ступеньку, а я вот-вот свалюсь.
Тетя, говорю я, вы своей корзинкой меня сейчас столкнете
Но она и не думает убирать корзинку, она кричит:
А что мне, по-твоему, корзину свою выбросить?!
Кто-то толкает меня сзади, и я через эту корзинку влетаю в вагон. Там темно.
Женька! кричу я. Но разве что-нибудь услышишь в такой толкотне?
Проводник, давай огня! требует кто-то.
Женька!
Я пробираюсь по проходу, спотыкаюсь о чемоданы и мешки, меня толкают ногами, сумками, локтями.
Женька!
Вспыхивает желтый фонарик спички. Я вижу пустую полку. Ну что ж, из вагона не выберешься. Спичка гаснет, а я уже лезу на полку.
Женька! Женечка!
Кто-то хватает меня за ногу.
Это ты, Егор?
Это я, говорю я.
Кто я? кричит человек.
Генка, отвечаю я.
Какой там, к чертям, Генка, давай слазь! Занято место.
Я лечу куда-то вниз, на чью-то корзину.
Да что же вы с мальчиком-то делаете? говорит женский голос. Это, наверное, меня защищают. Мамочка, вот хоть один человек нашелся, который за меня заступился. Мамочка, вот я совсем один
Ты не плачь, мальчик, где мама твоя?
Но я не могу ответить. У меня в горле застряло что-то.
И вдруг цепкая рука хватает меня за воротник и толкает в проход. Женщина сердится.
Да что ж вы мальчонку-то затискали совсем!
И вдруг поезд трогается. И вдруг зажигается желтый-желтый свет. А кругом столько людей, столько людей, что пробраться некуда.
И вдруг я вижу по проходу лезет Женька, лезет по чужим чемоданам,
по чужим мешкам.
Женька!
Генка!
Он лезет ко мне, а я к нему. А голова его под желтым светом такая рыжая, прямо золотая.
Прощай, Январск! Прощай, Январск!
Пробил последний час.
Пускай веселый паровоз
Умчит в сраженья нас
Все устраиваются спать. Кто где. Женщина говорит нам:
Вы, ребятки, вот здесь в проходе на мешке приспосабливайтесь. Это мягкий мешок.