Торопливый июльский вечер уже заступил на вахту, и аэродром утих после просторного, вместительного дня, принесшего столько
хриплый, сорванный. Когда фронтовой случай, правящий встречами, сведет на перекрестке регулировщицу с водителем машины, к которому неравнодушна, она сама прервет скоротечное свидание, взмахнув желтым флажком: разве можно устраивать пробку на перекрестке?
И вот теперь, когда Аннушка станет оружейницей на аэродроме, самая большая ее преданность к Лихоманову будет заключаться в том, чтобы делать их свидания на земле как можно более короткими. Быстрее набить пулеметные ленты и снарядить пушки его самолета, быстрее спровадить любимого в полет, с глаз долой
Они гуляли по опушке березового леса, не разнимая рук, и каждый ощущал тепло родного плеча. Звезды светили им в глаза, и соловьи неистово и вдохновенно пели свои песни.
Нужно сказать, что курские соловьи, когда они не напуганы канонадой и взрывами, поют в июльские ночи с самозабвением и страстью. Однако понять их и оценить по-настоящему могут только влюбленные.
1959
В темную ночь
Ну и дела-а Хочешь живи, хочешь за борт прыгай.
Если бы капитан на свой манер обругал Бекасова тюрей или как-нибудь еще, у того сразу отлегло бы от сердца. Но капитан даже ни разу не ругнулся.
Он молча достал папиросу и закурил жадно, подолгу затягиваясь. И то, что капитан забыл угостить разведчиков, тоже было плохим признаком. Значит, он вконец расстроен.
Бекасов виновато переступал с ноги на ногу и при этом очень внимательно рассматривал свои сапоги. Фоминых, большой и нескладный, то и дело одергивал сзади гимнастерку, ощупывал бегающими, суетливыми пальцами пряжку ремня.
Капитан Квашнин досадовал на себя за то, что несколько легкомысленно обещал командиру дивизии прошлой ночью «языка». Следовало учесть, что немцы напуганы двумя последними вылазками и приняли меры предосторожности.
Сержант Бекасов думал о том, что подвел командира самым постыдным образом. У него было такое ощущение, словно он нахвастался, как мальчишка, наобещал, а потом ничего не сделал. Больше всего он боялся, что ему не позволят сделать третью попытку и, не дай бог, поручат дело кому-нибудь другому, а он долго не сможет избавиться от ощущения неудачи.
Фоминых тоже было не по себе. Он думал о том, что зря они затеяли поиск в тяжелый день, каким считал понедельник, но сказать об этом капитану не решался. Фоминых виновато покашливал в кулак, снова хватался рукой за пряжку ремня, опасаясь, как бы она по своей всегдашней дурной привычке не съехала набок.
В ночь под прошлую среду Бекасов и Фоминых перерезали провод, чтобы подкараулить телефониста. Способ очень простой: он пойдет по шестовке в поисках обрыва и попадется к ним в руки.
Они в самом деле захватили немца живьем. Но когда уже было рукой подать до нашей проволоки, немцы заметили разведчиков, открыли огонь и убили пленного, которого Фоминых тащил на спине.
Продырявили «языка», сокрушался тогда Фоминых. И фляжку в двух местах пробили. Вся вытекла, до капли.
И до чего подлый народ эти фашисты! сказал в тон ему Бекасов. Оставили группу обеспечения без водочки. Хлебнуть с горя и то не дали
Хороши шутки, мрачно сказал Фоминых. Полная фляжка.
Минувшей ночью Бекасов и его «группа обеспечения» снова ушли вдвоем за линию фронта, перерезали толстый штабной провод в девять
Что вы, что вы, Марфуша, перебил Бекасов. Разве я бы раньше времени сорвался? Дело требует.
Бекасов помолчал, потом оживился и весело сказал:
Я свой срок все равно отживу. Вот только управлюсь с делами и вернусь. Если, конечно, примете
Ночью Бекасов и Фоминых отправились на промысел, за линию фронта. Днем сержант доложил свой план капитану Квашнину, тот одобрил его и сам проводил разведчиков в путь-дорогу до прохода в минном поле.
Ну, ребята, малых льдов! сказал на прощанье капитан.
Напутствие полярных моряков прозвучало довольно странно здесь, на поляне, поросшей редким ельником, на весьма сухопутной Смоленщине.
Ночь выдалась темная молоденькая луна заплуталась где-то за облаками. Немцы жгли ракеты, пытаясь их скоротечным неживым светом раздвинуть черноту ночи.
Разведчики благополучно добрались до шестовки и зашагали вдоль нее, подальше в тыл. Провода не было видно, и шли наугад, от шеста к шесту, торопясь дойти до лесочка.
Бекасов выбрал место для засады. Он решил обмануть немцев: перерезал провод, взялся руками за концы и принялся то соединять их вместе, то вновь разъединять. Где-то в трубке, приложенной к уху немца-телефониста, в эту минуту начало циркать будто провод перетерся и, раскачиваемый ветром, то дает контакт, то не дает.
Фоминых, как всегда, устроился в засаде с удобствами. Он подстелил на мокрый снег хвойных веток и улегся за корягой, у вымерзшего болотца.
А места-то здесь зайчиные, неожиданно сказал Фоминых, наклоняясь к самому уху Бекасова. Тут хоть по чернотропу, хоть по пороше за косым ходить. И зимой по сугробам тоже хорошо. Ну а сейчас срок охоты уже вышел
Фоминых помолчал и потом добавил, сокрушаясь:
Чудно! На зайцев и то в мирное время сроки заводили. А сейчас на людей без сроков охотятся.