«Фоккер» падал, заметая дымный след красным шлейфом, обогнав в падении своего летчика: немец успел выброситься на парашюте.
«Фашист хочет в лесу спрятаться!» забеспокоился Лихоманов.
Как он и предполагал, ведущий «фоккер», увидев плачевный конец своего ведомого, прекратил погоню за Кротовым и отвалил в сторону.
Кротов к тому времени успел набрать еще высотенки и, когда появилась новая пара «фоккеров», был во всеоружии, а Лихоманов прикрыл хвост его машины.
«Фоккеры» не имели преимущества в высоте, а потому не спешили ввязываться в драку.
Кротов предпочел уклониться от боя вовсе пусть фашисты думают, что им встретились трусливые противники! Пусть думают, пожалуйста!
Дело в том, что Кротов и Лихоманов уже находились в воздухе три четверти часа и залетели далеко от аэродрома. Пора возвращаться домой, на исходе бензин и боеприпасы.
Лихоманов подлетел к командиру совсем близко, крыло к крылу, их разделяло метров тридцать, не больше.
Кротов поднял большой палец, а по радио сказал:
Добро. С почином тебя!
Это были первые слова, которые ведомый услышал от командира после его грозного выкрика «Подтяни!!!», в мгновение, которое могло стать смертельным.
Лихоманов широко раскрыл рот и несколько раз похлопал по нему ладонью, показывая, что хочет пить кончилось горючее. Он осмотрительно не доверил такого сообщения радиоволне. Фашисты могли подслушать и снова навязать бой, который оказался бы сейчас не под силу.
А сколько? спросил Кротов.
Сколько ваша «эмочка» на дорогу выпивает
почему дает сегодня отставку напарнику. Кротову стало стыдно своей давешней недогадливости. Он взял стакан и преподнес его Гонтарю, понуро стоявшему в отдалении. От неожиданности тот едва не выронил стакан из смуглых рук, не сразу решился его пригубить.
Эх, жаль нет второго стакана, вздохнул Кротов, пряча улыбку в уголках рта. Мы бы с тобой чокнулись. Тебя тоже поздравить полагается
Гонтарь высоко поднял смоляные брови.
Ты назначен командиром звена. Разве не знаешь?
Гонтарь отрицательно покачал головой.
Сейчас в штаб вызовут Я-то за обедом в кают-компании еще не мог дать «добро». Многое от Лихоманова зависело
Гонтарь понимающе кивнул. Лицо его прояснилось, словно он шагнул сейчас из тени на свет. Глаза загорелись горячим блеском, и сквозь смуглую кожу отчетливо проступил румянец.
Жбан был опустошен до дна прежде, чем квас потерял свою ледяную свежесть. Разговор о бое иссяк. Все разошлись по землянкам и шалашам.
5
Ах, если бы ты только знал Аннушка в смятении растеряла все слова.
Знаю! заверил счастливый Лихоманов. А я жизнь заново прожил, Аннушка! За пятьдесят минут.
Мне Гонтарь один наушник уступил
А земля все-таки штука надежная, во весь рот улыбался Лихоманов и на ходу засматривал Аннушке в глаза.
Слушаю радио, а ничего, кроме своего сердца, не слышу
Вот сейчас ступаю, топчу траву и каждый шаг, ну буквально каждый шаг делаю с удовольствием.
Хорошо, что до столовой еще далеко, засмеялась Аннушка.
Я на вашу палатку всегда сверху смотрю. И сегодня на нее курс держал. Когда планировал Хотел еще ближе к тебе приземлиться, да не удалось
Вот что значит жажда! Даже про меня вспомнил.
Аннушка, милая! Если бы ты только знала теперь настала его очередь потерять дар речи.
Знаю, знаю, рассмеялась Аннушка.
Вот не замечал, что на аэродроме столько цветов Тут и клевер, и ромашки, и васильки, и колокольчики
А я сегодня новый рапорт подала.
Что сказали?
Что может наш комендант сказать? Аннушка сердито хмыкнула. Если у него душа ежом стоит
Я сам, Аннушка, похлопочу. С комэском поговорю. Или прямо к начальнику штаба полка. А еще лучше доложу комдиву!..
Аннушка поглядела с веселым удивлением вот ведь как может внезапно измениться человек! И шаг будто стал шире, и смотрит независимей, и разговаривает вольнее. Неужто для всего этого хватило пятидесяти минут, которые он провел в своей «тридцатьчетверке» там, в поднебесье?
Не по нутру Аннушке шумливая бойкость иных молодых людей. Ей нравилось, что Михаил всегда держится в тени, не лезет на глаза начальству, молчалив, самолюбив. Но одно дело скромность, а другое дело неуверенность в себе, какая-то постоянная скованность; прежде она сквозила и в словах его, и в жестах, и в поступках. Неужто дело в том, что за широкими плечами Михаила было всего пять боевых вылетов и ноль сбитых самолетов? Михаил отлично знал, что числится в негласном списке полковых слабаков, и это сказывалось во всем его поведении
Конечно, хорошо бы генералу доложить, вздохнула Аннушка. А я не подведу. Материальную часть знаю сносно
Сносно это плохо, Аннушка. По себе теперь знаю. Хорошо это сносно. А вот отлично это хорошо.
Аннушка с удивлением прислушивалась к строгим и твердым интонациям в голосе Михаила.
Он неожиданно расхохотался и положил ей на талию свою тяжелую и ласковую руку.
А все же, какое это, Аннушка, удовольствие снова шагать по грешной земле
вдвоем смело добавила Аннушка и испугалась своей смелости.
с тобой! заключил Лихоманов.
Он привлек Аннушку к себе, так что оба сбились с шага.
Ну а кто сказал, что они должны сейчас вдвоем шагать строевым шагом, должны куда-то спешить? Им так хорошо стоять в обнимку на лугу, пусть он именуется посадочной площадкой и находится в ведении коменданта аэродрома! Подставлять лица ветерку, не думая о том, в каком направлении дует этот ветер и сколько в нем баллов, но чувствуя лишь, что ветерок влажный, он несет с собой дыхание прошедшего лив ня И наслаждаться июльским погожим днем, забыв о том, что погода лётная и, пока не стемнело, летчики эскадрильи могут ждать нового вызова в какой-нибудь квадрат, на которые штабисты разрезали все небо над головой, так что каждый клочок его живет теперь под номером