Всегда поражает, когда от другого человека услышишь мысль, которую ты сам долго искал. Впрочем, об этом думали тогда тысячи солдат. Вслушиваясь в слова Курки, я вспомнил одно событие, происшедшее на Курской дуге. Вспомнил еще и потому, может быть, что это был последний день, когда я видел Бурду живым.
Все это вспомнилось так настойчиво, что я даже вытащил из планшетки старый блокнот, оставшийся памятью о том дне; почему-то я все хранил его.
Обычно мы, работники корпусной газеты, добирались в подразделения на мотоцикле или пешком, но на этот раз по счастливому случаю мне дали полуторку.
Комапдира бригады я отыскал на опушке рощи. Танк был замаскирован лапами елей; Бурда стоял в открытом люке, наблюдая за ходом боя. На склоне крутого оврага видны были частые разрывы и фигурки немецких солдат, перебегавших между горевшими хатами.
Дизели командирского танка и другого танка, стоявшего рядом, работали, и, очевидно, с минуты на минуту тридцатьчетверки должны были вмешаться в бой.
Я спросил Бурду о чем-то нужном для газеты и пошел в глубь рощи, хотя он, не отрываясь от бинокля, сказал обычным своим спокойно-медлительным голосом :
Там, пожалуй что, никого не найдешь. Передислоцировались.
Пошел на авось - вдруг кто-нибудь задержался. Газете до зарезу нужен был материал о сегодняшнем бое.
Роща была небольшая, редкая, вся сквозила. Неожиданно я очутился на открытой лесной поляне и увидел шеренгу венгров - их легко было узнать по форме. Лицом к ним выстроились наши мотострелки с автоматами на изготовку. Чуть поодаль стоял знакомый капитан, кажется из бригадного тыла. Он был из тех людей, которых пазывают настырными, въедливыми .
Увидев меня, капитан сердито крикнул :
А ну, проходи ! Идет Федот, разинув рот.
Я остановился и для чего-то, должно быть бессознательно давая себе время собраться с мыслями, пересчитал пленных.
Их было семеро.
Шпиёны - сказал капитан. - Ползали, выведывали.
Я вновь взглянул на венгров и по их лицам понял, что они знают о своей судьбе и примирились с неизбежностью смерти.
Шпиёны ! - так, что слово это прозвучало свистяще и пронзительно, повторил капитан.
Какие же шпионы? ! - сказал я. - В форме, разведчики...
А что ж - в тыл?.. На курорты? Транспорту нет, милок. Отпустить, чтобы в спину? - не своим голосом кричал капитан,
как бы нарочно себя разъяряя. - Немец вон где !..
Жужжа между стволами, в рощу вбуравливались пули. Они срезали веточки и листья, которые падали часто, как в листопад, - только по-июльски совсем зеленые.
На склоне оврага разрывы поднимали столбы земли и пламени - очень бледного в летний полдень.
Я сказал, что могу отвезти венгров в тыл на полуторке.
То, что смерть охватила всю страну и весь мир и счет идет не на отдельные жизни, а на десятки и сотни тысяч, забылось. Я знал, что, если венгров расстреляют, убийцей перед собственной совестью буду я.
Я что-то говорил и говорил. Сам не знаю, как у меня вырвалось, пожалуй, единственное, что могло остановить капитана:
Директиву читал? Об обращении с военнопленным и союзных с Германией стран ?
Капитан обернулся ко мне и с некоторым замешательством сказал :
До нас не доводили
Не доводили?! - теперь уже кричал я. - Командир бригады санкционировал? То-то же Смотри, под приказ попадешь!
Отставить Вольно, - хмуро скомандовал капитан.
Мотострелки взяли автоматы «на ремень» и закурили.
Я побежал к Бурде, - к счастью, командирский танк еще стоял на прежнем месте, - доложил обстоятельства дела. Бурда написал приказ, передающий пленных в мое распоряжение «для конвоирования в разведотдел корпуса» .
Очень уж ты до-о-обрый, - сказал капитан, прочитав приказ Бурды. - Удерут, б - и тебе же в спину.
Я положил руку на автомат.
Очень уж ты до-о-обрый. Я бы таких добреньких - Капитан, не закончив фразы, скомандовал мотострелкам : - К машине !
Падали и падали листья - зеленый листопад. Я вел венгров к полуторке. Они шли послушно, так что я только для порядка покрикивал :
Шнель!.. Шнель!..
Вспрыгнув в кузов машины, они тесной кучкой прижались к шоферской кабинке. Мимо на мотоцикле проехал капитан и за рощей свернул на шоссе к Обояни.
Мимо пробежали мотострелки, вскарабкались на броню и притаились за башнями танков . Бурда скрылся в люке.
Танки вырвались из рощи; видно стало, как снаряды немецких артиллеристов взрываются по следу гусениц - чуть запаздывая.
Мы ехали в тылы, ко второму эшелону штаба корпуса. Я сидел в кабине водителя и, изредка оглядываясь, видел сквозь мутное стекло лица венгров, выражавшие одну мысль: непонятная вещь война, непонятная вещь человеческая судьба.
Немцы сбросили бомбы на рощу, которую мы только что покинули, переломленные стволы деревьев легко взлетали вверх, похожие на городошные чурки. Роща исчезла - как не было ; низко пробегало пламя, обгладывая почерневшую землю.
У корпусного разведотдела пришлось долго ждать, пока пленных примет штабная рота охраны.
Я чувствовал себя усталым и виноватым тоже - послали за заметками для газеты, а что я успел собрать?..
Привез семь пленных.
«Семь жизней!» Эта мера, «жизнь человеческая», больше в голову не приходила.